Последние дни сената

Беспорядок в метрополии был равен анархии в правительстве. С тех пор как в италийском обществе образовалось различие привычек, желаний, занятий, аналогичное тому, которому мы удивляемся в нашем современном обществе, сенат мало-помалу, подобно современным парламентам, сделался клубом знатных политических дилетантов, деловых людей, честолюбивых адвокатов, ученых политиканов, ненавидевших друг друга и отличавшихся один от другого своим происхождением, классом, традициями, идеями, профессией.[739] Каждый поэтому имел свое честолюбие, защищал интересы своего класса, своей партии, своих клиентов.

Борьба интересов

Сенат был, таким образом, как почти все современные парламенты, орудием, которым поочередно пробовали пользоваться социальные силы, оспаривавшие вне его друг у друга управление империей и которые, исключая бюрократию и крупную промышленность, были тогда почти те же, что и теперь: крупные финансисты, крупные и средние землевладельцы, уцелевшие представители аристократии, средний класс с его социальными стремлениями, влиятельные милитаристы и демагоги. Так измененный, этот великий аристократический корпус не имел более силы; он не управлял более, предоставив всю государственную администрацию традиционной рутине и революционному насилию фракций.

Сенат и финансы

Когда Италия сделалась финансовой метрополией средиземноморской области, сенат продолжал чеканить серебряную монету; бесчисленные займы, заключавшиеся в Риме, делались в иностранной монете или в слитках. Только генералы, имевшие право чеканить монету для уплаты своим солдатам, начинали чеканить золотую монету, но каждый ставил на ней особую надпись и изображение.[740] Государственные финансы были в постоянном беспорядке, как теперь в Турции. Ничего не делали, чтобы уничтожить пиратство, правда, несколько ослабевшее после гибели Митридата и завоевания Крита и Сирии. Разбойничество опустошало все области империи.

Милитаризм и военная дезорганизация

Обстоятельство, еще более странное для военной империи, — была совершенно дезорганизована армия. Когда древняя национальная милиция превратилась в наемную армию, для рекрутов нужно было установить военное обучение, но никто не думал об этом. Легионы, оставленные на отдаленных границах, часто уменьшались наполовину против своей действительной силы.[741] Каждый год меняли генералов, если только можно назвать генералами политиканов, время от времени покидавших форум, чтобы внезапно принять командование армией в сопровождении толпы друзей, из которых они делали своих главных офицеров без всякого знания искусства, которому те должны были обучать своих солдат. Они знали только то, что прочитали в греческом руководстве, гораздо более занятые тем, чтобы найти в провинции хорошее помещение для своих капиталов, чем тактическими и стратегическими занятиями. И все они уезжали назад в скором времени. Сам Цезарь отправился принять командование над четырьмя легионами, не имея другой военной практики, кроме осады Митилены и небольших набегов, предпринимавшихся им в 61 г. в Испании. Только центурионы, набранные из рядовых солдат, знали немного военное дело. Самый состав армий сделался очень неполным, ибо они состояли из одной только пехоты. Некогда кавалерийский корпус состоял из молодых людей богатых фамилий, но молодые люди предпочитали теперь давать в провинциях в долг деньги под 40 % или пользоваться в Риме накопленным их отцами богатством. Впрочем, если бы они все стали солдатами, то и этого числа всадников было бы недостаточно. Рим принужден был поэтому иметь варварскую конницу из фракийцев, галлов, германцев, испанцев, нумидийцев, а для команды этими эскадронами римским генералам приходилось прибегать к переводчикам. В общем. самые завоевания делали нацию неспособной к войне; и эта военная эпоха в Риме так точно соответствовала нашей промышленной эпохе, что военные доблести слабели там так же, как слабеют они теперь.