Не они ли на протяжении многих месяцев доказывали ей, что она – ничто, пустое место и не заслуживает ни прощения, ни жалости, ни состродания? Разве не они хотели осудить ее за одну- единственную ошибку, навсегда заточив в холодной сырой камере и придав забвению? Зачем же теперь, когда она наконец решилась покончить со всем этим, спасли ей жизнь? Она не понимала логику их действий, но от мысли, что очень скоро все повториться заново ей становилось не по себе. Она не хотела возвращаться в свою камеру, не хотела провести там остаток своей жизни, не хотела снова остаться один на один со воспоминаниями, причиняющими боль и не дающими уснуть по ночам. Единственное, чего она хотела – это покой и забвение. Хотела перестать думать, чувствовать, вспоминать, дышать. Ей понравилась невесомость, пустота, забытье. В нем не было картин из прошлого, голосов, слов осуждения, боли… Манящая темная пустота казалась такой прекрасной, именно потому, что в ней не было ничего, что могло причинить ей боль. Она хотела уйти, но даже этого ей не позволили сделать.

Судорожного всхлипнув, она дернулась всем телом, пытаясь пошевелиться и почувствовав, как тугие ремни впились в ее крепко забинтованные запястья, причиняя невыносимую боль. Она невольно усмехнулась, поняв, что и здесь, в больничной палате, является пленницей. Силы покинули ее, вызывая глухое отчаяние, граничащее с безумием. Несколько минут она обессиленно и неподвижно лежала в кровати, не в силах обуздать душившие ее чувства, а в следующую минуту глубоко втянула в себя вохдух и на миг задержала дыхание, словно перед прыжком в воду. А потом начала брыкаться и извиваться всем телом, изо всех сил пытаясь вырваться из железной хватки ремней, приковывающих ее к кровати. От ее усилий, иголка, вставленная в тонкую неестественно синюю вену на ее руке слегка сместилась, протыкая токную кожу и пропитывая белоснежную марлевую повязку свежей алой кровью, а штатив с капельницей, откатился назад, с глухим стуком ударившись о стену. Этот звук не остался незамеченным и в следующую минуту дверь приоткрылась и в палату вошла женщина средних лет в белом халате, и белой шапочке, под которой были спрятаны длинные темные волосы. Ее взгдяд тревожно скользнул по девушке, лежащей на кровати, потом переместился на штатив с пакетиком прозрачной жидкости, закрепленом навернху и снова опустился к иголке, торчащей из бледной безвольной руки. Увидев кровь, проступившую на повязке, она слегка нахмурилась, сведя у переносицы аккуратно подведенные брови и подошла к каталке с медицинскими инструментами. Захватив с собой все необходимое, она подошла к кровати и молча переставила катетер на другую руку, наложив на поврежденную вену новую повязку. Во время своих манипуляций, она не произнесла ни слова, стараясь избегать пронзительного взгляда прикованной к кровати девушки. Девушка тоже молчала, продолжая извиваться всем телом, пытаясь освободиться.

Медсестра нахмурилась чуть сильнее, на минуту замерев, словно решая, как поступить, потом снова подошла к каталке с инструментами и быстро наполнив шприц бесцветной жидкостью, приблизилась к девушке, бесстрастно наблюдая за ее расширившимися от ужаса зрачками. Не произнося ни слова, она медленно открыла клапан на кататере и впрыснула туда содержимое шприца, удовлетворенно наблюдая за тем, как взгляд девушки затуманивается, тело безвольно опускается на подушки а мысли уносятся в долгожданную невесомость, уступая место сну.

Медленно погружающимся в сон сознанием она видела, как медсестра пощупав ей пульс и удовлетворительно кивнув, вышла из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она снова осталась одна, наедене со своими мыслями, страхами и воспоминаниями, как и всегда. Как ни старалась, она не могла отключить голос своей совести, который кричал в самой глубине ее сознания, выплевывая наружу болезненные воспоминания обо всех совершенных ею ошибках, словно подталкивая ее к осознанию их последствий. По мере того, как ее сознание медленно заволакивала плотная пелена сна, образы прошлого неумолимо проступали из темноты, принося с собой новые страдания. Сама того не желая, она снова перенеслась в прошлое, в горы, такие несокрушимые и прекрасные в своем немом величие, но таящие невидимую угрозу, смертельно опасные и враждебные. Так явственно, как будто вновь оказалась там, она ощущала цвета, форму и запахи окружающие ее в горах. Тонкий легкий аромат древесины и хвои, горных трав с нотками мяты и шалфея, терпкий запах сырой земли и озона, пыли и солнца. Она видела небо, отраженное от зеркальной поверхности нетающих ледников, ослепительный блеск солнца на льду, который казался таким чистым и прозначным, словно слеза младенца. Снежинки, искрящиемя под обгижающими лучами, словно миллиарды бриллиатнов, рассыпанных по ущельям. Непередаваемая картина первознанного рая, который впервые показал ей Мир, приведя ее однажды в свою персональную сказку. В его бездонных, темных как ночь глазах с оттенком штормового океана отражалось солнце. В глубине зрачков плескалось расправленное золото, окрашивая все вокруг в теплые золотистые тона. В его глахах она видела себя, упиваясь ощущением своей уникальности и полностью находясь в его власти. Это было ни с чем не сравнимое ощущение восторга, как у ребенка, наконец получившего долгожданную игрушку. Но не было ли это все красивой, но не имеющей ничего общего с реальностью иллюзией, которую подкинуло ее влюбленное девичье сердце? И не был ли Мир тем, кто умело воспользовался этой иллюзией, чтобы сделать ее послушным орудием в своих руках? Возможно ли, что все это было искусной игрой, единственной целью которой было – причинить кому то зло. С ее помощь или ее руками. Мог ли он зайти так далеко в своем желании разрушать и уничтожать? Эти вопросы настойчиво пульсировали в ее затуманенном лекарствами мозгу, балансирующем на тонкой грани между сном и явью. Воспоминания отравленным ядом прокрались под кожу, принося новую боль и заставляя слезы сочиться из под плотно сомкнутых век.

Она никак не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок в жесткой сырой постели, пропитанной запахом плесени. Мрачные тени покачивались на стенах, словно невидемые враги, обступавшиее ее со всех сторон. Полная луна равнодушно заглядывало в забранное тюлью окно, искожающее ее серебристый свет. Она пошарила рукой по кровати в поисках Мира, но его не было. Куда он мой пойти в такой час? Этот вопрос лишь промелькнул в ее голове, уступая место непрошенным мыслям о пленниках. Встав с кровати и нащупав в темноте платье, она быстро оделась и покрыв волосы шелковым платком, вместо хиджаба, выскользнула в приоткрытую дверь. Путь ее лежал ни в гостинную, из которой она могла попасть только в полисадник перед домом, а к черному ходу, из которого вела дверь на задний двор. Ей вдруг мучительно захотелось глотнуть свежего ночного воздуха, пронизанного ароматом трав с едва уловимым оттенком далекого костра, почувствовать дуновение прохладного вертра на своем лице.

Пройдя через ванную и оказавшись в крошечном предбаннике, она нащупала ключ в выемке над дверью и с легкостью открыла дверь, ведущую на улицу. Отчаянно нырнув в темноту, она оказалась на скотном дворе, утопающем в чернильных красках ночи. Вскинув голову, она нашла взглядом идеально круглый, мерцающий матовым светом диск луны, зависший у нее над головой и долго смотрела на него немигающим взглядом, словно пытаясь рассмотреть что-то невидимое на поверхности земного спутника. Полная луна всегда напоминала ей человеческое лицо, глядящее на на нее с легкой укоризной или невысказанной печалью. Невооруженым глазом ей были видны темные впадины лунных кратеров, казавшиеся ей пустыми глазницами печально взирающего на нее существа. Луна безмолвно говорила с ней на языке печали, посылая молчаливые импульсы на землю и заставляя людей подчиняться ее незримой воле. Но сейчас она была холодная и чужая, словно ее только что нарисовал на ночном небе неведомые художник, сделав неестественно яркой, но забыв вдохнуть в нее жизнь. Эта луна, казалось ей не той, которую она видела раньше, которой могла часами любоваться в детстве, представляя себе ее вымышленных обитателей. Она потеряла счет времени, стоя с запрокинутой головой и зачарованно глядя на ночное светило, полностью погруженная в свои невеселые мысли. Из задумчивости ее вывел душеразжирающий крик, внезапно разрезавший темноту ночи и показавшийся ей оглушительным в окружающей тишине. Она вздрогнула и перевела взгляд вперед, до боли в глазах вглядываясь в темноту перед собой. Через несколько минут крик повторился и она поняла, что он доносится из под навеса, отделяющего основной дом от хозяйственных пристроек. Осторожно, стараясь не шуметь, она скользнула через двор, приближаясь к небольшой кирпичной пристройке, использовавшеся как летняя кухня. В крохотном узком окошке под потолком горел тусклый свет, а внутри слышались голоса и смех, чередующиеся с дикими криками. По голосу она поняла, что кричала девушка. Ее воображение тут же нарисовало страшную сцену избиения пленницы. От этой мысли она невольно содрогнулась. Приблизившись к стене, отделяющей кухню от заднего двора, она огляделась в поисках чего нибудь подходящего. Неожиданно ее взгляд, успевший привыкнуть к темноте наткнулся на груду пустых деревянных ящиков из под картошки, небрежно сваленных в кучу в углу под навесом. Очень осторожно она взяла один из ящиков и поставив на землю напротив окна, встала на него, вцепившись руками в карниз и немного подтянувшись, чтобы достать до запыленного окошка. Когда ей все-таки удалось заглянуть внутрь, она смертельно побледнела и нервно стиснула рот рукой, едва сдержав душивший ее крик ужаса и отвращения. Увиденная картина навсегда запечатлелась в ее воспаленном мозгу, намертво отпечатавшись в самой сетчатки глаз. Несколько обнаженных мужчин склонились над наспростерным на холодном каменном полу телом девушки. Ей не удалось рассмотреть ее достаточно хорошо из за тел, нависших над ней, словно коршуны над своей добычей, лишь обрывочные участки бледной кожи и спутанные светлые волосы мелькнули перед глазами. Девушка отчаянно сопротивлялась железной хватки нескольких мощных рук, вцепившихся в нее со всех сторон и намертно пригвоздивших к полу, но с каждой минутой ее сопротивление становилось все слабее, а крики все тише, пока она окончательно не умолкла, громко вскрикнув напоследок. Ее последний крик безжалостно поглотила тишина, невозмутимо окутав все вокруг привычной пеленой сна.