Некоторое время она неподвижно стояла на земле, обхватив себя руками за плечи и нервно дрожала, пытаясь остановить наворачивающиеся на глаза слезы. Но с каждой минутой звенящая тишина все сильнее давила на барабанные перепонки, грозя разорвать их, как взорвавшаяся неподалеку бомба. Когда стало совсем невыносимо, она заставила себя отлепиться от стены, к которой прислонилась, чтобы не упасть и снова встала на ящик, поднявувшись на руках, чтобы заглянуть в окно. На этот раз картина сменилась. Мужчины надевали брюки, беззаботно переговариваясь и смеясь, а девушка так и осталась неподвижно лежать на полу, с запрокинутой головой и разметавшимися по лицу волосами. Между ее ног медленно расползалась лужа неестественно красной крови, красноречиво свидетельствующая о жестоком групповом изнасиловании.

Не в силах больше смотреть на это, она спрыгнула с ящика, едва не разбив себе голову в темноте и опрометью бросилась на задний двор, подальше от этого ужасного места. Она пересекла двор и толкнув покосившуюся деревянную дверь выбежала в тонувший в чернильной темноте огород, наткнувшись на толстый ствол орехового дерева. Ее душили рыдания, которые она больше не могла сдерживать, а перед глазами стояла недавно увиденная ужасающая картина. В голове билась единственная мысль – они убили ее. От этого желудок скручивался внутри в тугой узел, мешающий дыщать и причиняющий боль. Она хотела закричать, но крик застрял в горле, в следующую секунду она почувствовала болезненный спазм в желудке и согнулась пополам, словно тряпичная кукла, из которой вдруг вынули стержень. Ее стошнило прямо под ствол старого дерева, а его широкие, раскидистые кроны, бережно скрыли ее от посторонних глаз, укутывая в теплый саван забытья.

Первым ее порывом было найти Мира и рассказать ему о том, что она только что видела, но слабые отголоски здравого смысла останавливали от этого шага. Не в силах признаться в этом даже самой себе, она боялась его… Боялась его реакции на происходящее. Где-то в глубине души она не была уверена, что он не поощряет действия своих людей, что встанет на ее сторону. И хотя его не было в тот момент на кухне, она живо представляла его среди тех мужчин, обступивших свою жертву словно стая голодных шакалов.

В следующую секунду она испугалась собственным мыслям. Как она могла думать так про Мира? Про человека, который заставлял ее сердце биться быстрее, человека, который пробудил в ней любовь?

Неужели она считала его монстром, способным насиловать и убивать женщин?

Ее мысли лихорадочно метались из стороны в сторону, из крайности в крайность, не в силах остановиться на чем то конкретном. Она не знала что ей делать. С одной стороны хотелось как можно скорее найти Мира и все ему рассказать, с другой, она ловила себя на мысли что не хочет с ним встречаться. Не здесь и не сейчас. Но куда она могла сбежать посреди ночи находять высоко в горах и не имея возможности самостоятельно попасть в город?

Она сделала несколько глубоких судорожных вздохов, усилием воли заставляя себя успокоиться и решительным шагом направилась к дому, мысленно готовясь к предстоящему разговору.

Она нашла Мира в небольшом палисаднике за домом, огорожденном от улицы невысоким шиферным забором. Он расслабленно сидел у догорающего костра в компании нескольких парней. Они неторопливо курили и тихо переговаривались, неотрывно глядя на теплое оранжевое пламя. Медленно, словно во сне, она приблизилась к костру, оставаясь незамеченной. Ее все еще трясло от увиденного, руки дрожали так, что она обхватила ими себя за плечи, чтобы попытаться скрыть свое состояние. Когда на нее, наконец, обратили внимания, она изо всех сил пыталась остановить, готовые выступить на глазах слезы.

– Ты только посмотри кто к нам пожаловал!

Весело воскликнул один из парней, присвистнув и подмигнув ей.

Мир, сидевший к ней спиной, резко обернулся и смерил ее изучающим взглядом. Он хотел что-то сказать, но заглянув ей в глаза, передумал и нахмурился.

– Почему ты не спишь?

Спросил он, после минутной паузы, в течении которой она стояла не шевелясь, завороженно глядя на медленно догорающее пламя.

– Я… я…

Она хотела что то ответить, но голос дрогнул и сорвался, выдавая ее состояние.

Не сводя с нее взгляда, Мир встал и неторопливо подошел к ней, оказавшись так близко, что она могла чувствовать на щеке его теплое дыхание.

– Что с тобой? Ты, как будто, привидение увидела.

Тихо спросил он, глядя на нее изучающим взглядом.

– Твои люди....

Начала она, но запнулась....

– Там…

Голос предательски дрогнул и слезы оглушительным фонтаном брызнули из глаз, воскрешая в памяти только что увиденную картину.

– Она мертва… мертва… они убили ее…

Невнятно бормотала она, не в силах остановить душившие ее рыдания.

– Кого убили? О чем ты говоришь?

Недоверчиво спросил Мир, обменявшись многозначительными взглядом с другими парнями.

Она хотела что-то произнести, но не смогла, захлебываясь рыданиями и ненавидя себя за слабость.

– Наверное она имеет в виду Хаса и Магу.

Откликнулся один из парней, презрительно сплюнув под ноги.

– Только не говори мне что они…

Начал Мир, но наткнувшись на взгляды друзей замолчал и неопределенно махнул рукой.

– Узнай в чем там дело.

Равнодушно бросил он одному из парней и тот тотчас же скрылся в темноте. Остальные, обменявшись взглядами с Миром, незаметно скрылись в доме, оставив его наедине с ней.

Ее все еще била дрожь и душили рыдания, хотя слез уже не осталось. Она громко всхлипывала, вздрагивая всем телом и дрожа, как осиновый лист на ночном ветру.

– Они изнасиловали и убилии ее!

Выкрикнула она и отшатнулась от него, когда он попытался обнять ее.

– Успокойся и объясни что ты имеешь в виду.

Спокойно произнес Мир, хотя спокойствие давалось ему с трудом.

– Твои люди! Я видела это собственными глазами! Та девушка… Она …

Она замолчала, не в силах подобрать нужные слова и подняла глаза на Мира. Впервые за все время их знакомства в ее глазах полыхал гнев. Он не мог не заметить этого и на его тонких обескровленных губах проступила едва заметная улыбка, не предвещающая ничего хорошего.

– Если ты имеешь в виду нашу очаровательную пленницу, то уверяю тебя, никто не собирается ее убивать. Во-первых потому что она все еще ценный товар и что то подсказывает мне что за нее удастся получить неплохой выпук. А во вторых, я не воюю с женщинами.

С этими словами он очаровательно улыбнулся, отчего вызвал у нее еще больший гнев.

Не успела она открыть рот, чтобы выкрикнуть новые обвинения, как он продолжал, перебив ее.

– А что касается изнасилования… Это совсем другое. Я не могу запретить своим людям развлекаться с женщинами. Сама пойми, они вынуждены месяцами безвылазно сидеть в горах, отражая атаки военных, прятаться, менять убежище, защищаться, ведя священную войну против неверных. И в редкие минуты затишья вполне могут позволить себе расслабиться, так, как умеют.

Она слушала его и не верила собственным ушам, настолько дико и нелепо звучали его слова. Глядя в его глаза, она искала в них проблески человечности или хотя бы здравого смысла, но… не находила. Неужели он всерьез мог говорить это? Неужели он действительно так думал?

– Не могу поверить что ты поощряешь изнасилование? Ты же веришь в Бога, ходишь в мечеть, как ты можешь говорить такое?!

Ее пылающий взгляд потух, наткнувшись на холодную улыбку, едва тронувшую губы Мира.

– Не надо вмешивать сюда Бога. Моя религия учит защищать свой дом, своих близких, свою веру. А если в твой дом постучались враги, чтобы отнять все это – убить их с именем Аллаха на устах. Вот что значит для меня вера. Ты говоришь что изнасилование неверной – это грех? А когда эти твари десятилетиями убивали, истязали и насиловали наших женщин? Выгоняли целые народы зимой на мороз, детей, женщин, стариков, заталкивали в товарные поезда и вывозили на край света, в чужую страну, выбрасывая на улице как мусор! Это ты не считаешь преступлением?

– Тебе вдруг стало до слез жалко какую то шлюху, которая дает каждому встречному, кто попросит об этом? Мы ничего у нее не отнимаем, ее жалкая жизнь останется при ней, а чести у нее никогда не было!

Он говорил спокойно, не повышая голоса, но в этом ледянном спокойствие таилась невидимая угроза, которая отчетливо читалась на дне его темных, как ночь зрачков. Его глаза опасно сузились, глядя на нее почти с таким же презрением, с каким звучали его слова. Она поняла, что сейчас она для него такая же, как и та девушка в подвале – неверная.

– Знаешь в чем твоя ошибка, Мадина?

Она молчала, сбитая с толку, дезориентированная, потерянная.

– Ты берешься судить о вещах, о которых даже понятия не имеешь.

– Прости, я…

Она замолчала, наткнувшись на его ледянной взгляд.

– Я…

Снова попыталась она, но голос сорвался.

– Ты меня очень разочаровала. И за это я должен буду наказать тебя.

С этими словами он развернулся и не оглядываясь направился в дом. Она осталась одна в чернильной темноте ночи, дрожа всем телом и не зная, что делать дальше. Она чувствовала себя униженной, раздавленной, загнанной в ловушку собственных мыслей и слов. Ночная прохлада постепенно пробиралась сквозь тонкую ткань ее легкого платья, проникая под кожу и парализуя нервные окончания. Ей не оставалось ничего другого, как послушно последовать за ним, очередной раз слепо доверившись судьбе.