Я аж вздрогнул от неожиданности, что уж говорить про Чакыра — он взревел так, что жители соседнего коттеджа, скорее всего, проснулись. Мила эффектно вытерла нож о трусы директора музея, дождалась, когда он перестанет орать и перейдёт на негромкий скулёж, после чего произнесла:

— Как я уже сказала, нас ждёт шоу «Кто победит?». Соревноваться в этом шоу будут жадность господина Чакыра и его здравый смысл. Мы, конечно, будем в этом состязании болеть за здравый смысл, в надежде, что он победит, и господин Чакыр успеет сообщить нам, как отключить блокировку магии до того, как потеряет сознание. Если успеет, то мы сможем его спасти, ну а если нет, — Мила многозначительно улыбнулась и добавила по-русски: — То на нет и суда нет!

— Я не могу отключить блокировку! — заорал Чакыр.

— Пока побеждает жадность, — констатировала Мила.

— Но я действительно не могу этого сделать! — стоял на своём турок.

— Я бы Вам охотно поверила, если бы не знала, как работают системы блокировки магии в коттеджных городках, подобных вашему. Но я знаю. И ещё я знаю, что Вы теряете кровь, а скоро потеряете и сознание.

Директор музея на это ничего не сказал, лишь бросил на Милу ненавидящий взгляд; а она тем временем обратилась ко мне, громко и всё так же по-немецки:

— Похоже, здравый смысл капитулировал. Предлагаю попрощаться с господином Чакыром. Жаль, что мы не смогли договориться. И уже явно не сможем — вряд ли без помощи магии он дотянет до приезда врачей. С таким-то кровотечением.

После этих слов Мила ослабила ремень, кровотечение из раны усилилось, а директор музея взревел ещё громче, чем когда ему отрубили кисть. И ревел он явно не от боли.

Глава 25

Глава 25

— Мне кажется, или здравый смысл пошёл-таки в наступление? — спросила Мила, наклонившись к Чакыру и заглянув ему в глаза.

— Затяните ремень, — простонал турок.

— Неправильные слова.

— Я вам всё расскажу!

— Неправильные слова.

— Хорошо, я отключу блокировку магии.

— Ну наконец-то! — радостно воскликнула Мила и сильно затянула ремень на предплечье директора музея. — Но ты же понимаешь, что обмануть нас не получится?

— Понимаю.

— Тогда пойдём отключать, — сказала Мила и разрезала сделанные из простыни верёвки.

Чакыр встал с кресла, но сразу же побледнел и начал заваливаться вбок — видимо, сказалась большая потеря крови. Мы подхватили его с двух сторон под руки, не дав упасть.

— В подвале, — пробормотал турок. — Она в подвале.

Видимо, директор музея всерьёз испугался, что мы не успеем отключить блокировку и спасти его, но тут уж ему никто не был виноват — стоило быстрее соображать, ведь ясно было, что мы не отступим.

Тащить немаленького взрослого мужика под руки по лестнице было неудобно, поэтому я взвалил его на плечи и понёс; Мила подстраховывала — не хватала ещё уронить Чакыра и свернуть ему шею. Мы спустились на первый этаж, затем в подвал, хотя подвалом полноценный этаж назвать можно было с большой натяжкой. Разве что окон не было.

— И где этот выключатель? — спросил я турка, снимая его с плеча и ставя на ноги.

В ответ Чакыр лишь слегка кивнул в сторону небольшой двери в углу, видимо, на разговоры сил у него уже не осталось. Мила быстро подошла к этой двери и крикнула мне:

— Тащи его сюда и пусть глаза откроет, здесь доступ по сетчатке.

Я подтащил директора музея к двери и поставил его так, что его голова оказалась напротив датчика, считывающего рисунок сетчатки глаза. И уже через две секунды механизмы заскрипели, и дверь отошла в сторону, освободив нам проход в небольшую комнатку. Я хотел зайти в неё, но Мила не позволила мне этого сделать.

— Сначала я! — заявила она приказным тоном и, не дав мне опомниться, заскочила в комнату.

Как-либо помешать ей я не мог, так как держал Чакыра, но и смысла мешать не было — Мила явно лучше меня разбиралась во всяких ловушках, и, если в комнате таковые имелись, обнаружить их у Милы было больше шансов, чем у меня. Почти сразу же, после того, как Мила вошла в комнату, до меня донёсся её голос:

— Здесь всё чисто!

После этого в комнату вошёл я, таща за собой Чакыра. Помещение оказалось небольшим — примерно четыре на четыре метра. И в нём ничего не было, кроме небольшого каменного постамента, на котором располагались большой кристалл и какая-то исписанная рунами чёрная металлическая полусфера. Кристалл ярко светился изнутри, и мне показалось, что от него веет холодом. Раньше я ничего подобного не видел.

— Самая простая конструкция, — сказала Мила, перехватив мой недоумённый взгляд. — Это особый кристалл, он заряжен на подавление любой магии. Судя по размерам, этот работает примерно в радиусе пятидесяти метров. Как раз хватает на дом и почти весь участок. А вот эта штука его блокирует.

После этих слов Мила взяла полусферу и накрыла ею кристалл. Руны на полусфере тут же засветились, а сама она стала немного светлее.

— Вот и всё, — улыбнувшись, сказала Мила.

— Получается, блокировщик магии нельзя отключить, его можно лишь тоже заблокировать? — уточнил я.

— Именно! — ответила Мила и щёлкнула пальцами, вызвав этим щелчком целый фонтан искр.

Магия работала. Это заметил и Чакыр, который тут же простонал:

— Помогите мне, остановите кровотечение.

— Здравый смысл победил! — констатировала Мила, проигнорировав просьбу турка. — Шансы дожить до завтра у нашего друга растут на глазах.

— Ну тут ещё многое зависит от того, что он мне расскажет, — заметил я.

— Тоже верно, — согласилась Мила.

— Остановите кровотечение! — прошипел турок из последних сил, и я почувствовал исходящую от него ненависть.

Магия работала, теперь я уже точно был в этом уверен.

Мила заморозила Чакыру рану, остановила кровотечение и немного восстановила силы. После чего решила немного подбодрить и сказала:

— Не переживай, теперь точно жить будешь. А кисть нарастят без проблем, деньги на хороших лекарей у тебя явно имеются.

Чакыр поморщился, то ли от боли, то ли от злости, но ничего на это не ответил. Мила же повернулась ко мне и сказала:

— Ну а теперь допрашивай, менталист. А я пойду посмотрю, как там наш охранник себя чувствует и нет ли у нас каких-нибудь гостей.

Мила быстро ушла, а я посмотрел на директора музея. Выглядел он уже намного лучше, чем когда я тащил его по лестнице. И судя по исходящей от него мощнейшим потоком ненависти, сил у него тоже прибавилось. Смело можно было допрашивать, не переживая, что он не перенесёт допроса. Но делать это в подвале не стоило — мало ли что, вдруг охрана городка заподозрила неладное и вызвала полицию. Не хотелось находиться в помещении, откуда в случае чего было не выбраться.

— Идите наверх, — сказал я Чакыру. — Поговорим в гостиной.

Турок не стал спорить и покинул комнату, я направился за ним. На первом этаже я велел ему сесть в кресло, сам взял стул и уселся напротив, размышляя, как лучше организовать допрос. Дьяниш научил меня некоторым заклятиям, что подчиняют чужую волю, а учитывая, что Чакыр был неодарённый и не имел никакой своей защиты, особых проблем у меня возникнуть не должно было.

Опасался я другого — переборщить. У допроса с ментальным воздействием куча плюсов, но есть и один жирный минус — допрашиваемый может сойти с ума. И случалось такое нередко. Однако в большинстве случаев сильный высокоуровневый менталист мог вернуть пострадавшему рассудок, так сказать, откатить всё назад, но вот я вряд ли бы справился с этим. И я это хорошо понимал.

Рисковать не хотелось — слишком высоки были ставки. Пройти через всё, что я прошёл за последние сутки, рискуя жизнью, подойти вплотную к финальному этапу и на допросе превратить Чакыра в растение — это был бы просто феерический провал.

К моей радости, помимо допроса с ментальным давлением, были и другие способы вытащить из турка нужную мне информацию. К тому же мне нужно было узнать всего лишь одну вещь — где он хранит ту самую копию шапки Мономаха, которую его музей получил в дар и которую он из этого музея, судя по всему, выкрал. Мне не надо было копаться у Чакыра в памяти и заставлять его делать что-то сложное. И это сильно упрощало задачу. По большому счёту мне должно было хватить моих стандартных навыков менталиста. Главное — магия теперь работала!

— У нас мало времени, господин Чакыр, — произнёс я очень серьёзным тоном, глядя турку прямо в глаза. — Сейчас я наложу на Вас заклятие, после которого Вы не сможете лгать. При каждой попытке сказать неправду Вы будете испытывать сильнейшую боль.

После этого я быстро начитал лёгкое заклинание окаменения и тут же его снял. Чакыр при этом испытал полноценное ощущение, что на него наложили заклятие. Этого я и добивался.

— А теперь скажите мне, господин Чакыр, Вам знакома Айше Доган? — спросил я, не дав турку особо опомниться после испытанного от заклятия дискомфорта.

— Да, это моя помощница, — ответил директор музея.

— И по совместительству Ваша любовница?

— Нет.

Я сразу же ощутил ложь. И тут же внушил турку, что его голову сильно сжимают невидимые горячие тиски. Чакыр застонал, упал с кресла на пол и, стоя на коленях, обхватил голову руками; я немного ослабил давление на него.

— Прекратите, — простонал турок.

— Что прекратить? — как ни в чём не бывало спросил я.

— Прекратите делать мне больно.

— А я ничего не делаю, это Вы сами причиняете себе боль. Ваши ощущения — реакция на ложь, — сказал я и ещё немного ослабил ментальное давление на беднягу. — Айше ведь Ваша любовница, зачем Вы меня обманули?