— Что, угрызения совести, да? Ты ее жалеешь?

— Не говори ерунды.

Дорога пошла вверх. Лес поредел, высокие деревья сменились низкими, открывая взгляду темное беззвездное небо. Ваня уже легла. Сегодня он не успеет пожелать ей спокойной ночи, подумал Лиам.

Все вокруг тонуло в темноте. Но нетрудно было представить, что внизу на километры простираются леса, озера и болота. Настоящий лесной океан. Лиам узнал это место, они были тут в детстве. Отец иногда заталкивал их в машину, говорил матери, что его все достало, что он забирает детей и сматывается с ними навсегда. Однажды они приехали сюда. Отец размахивал руками и говорил: «Тут, наверху, мы построим дом. Чтобы никто больше не смел смотреть на нас свысока!»

Машина остановилась, и они как по команде распахнули дверцы, впуская холодный воздух. Лиам бросил взгляд в зеркало заднего вида. Запекшаяся кровь под носом — не так страшно.

— Зачем мы тут? — спросил он.

Габриэль не ответил. Сунув руку под куртку, быстро вытащил пачку сигарет, но Лиам успел заметить пистолет. И тут же перевел взгляд на деревья, прикидывая расстояние, — успеет ли убежать, если представится такая возможность? В темноте брату его не найти.

Вдруг послышался шум мотора, и вскоре показалась старая машина. В белом свете работающих фар Лиам узнал ее. Юха.

— Что мы скажем?

— Ничего. Держи рот на замке. Ты уже достаточно дров наломал.

Водительская дверь открылась. Юха оставил фары включенными и сделал крюк, чтобы подойти к ним сбоку. Двигался он с гибкостью дикой кошки. Бороденка свисала на грудь. Одет он был в мешковатую одежду, под которой много чего можно спрятать. Габриэль вылез из машины и жестом приказал Лиаму последовать его примеру. Лиам сдавил челюсти, зуб тут же пронзило острой болью.

Юха стоял спиной к свету, и лица его не было видно. Ноги нервно топтали гравий. Габриэль подошел к нему и протянул обычный товар. Юха взял пакет, но проверять травку на качество не стал. Белки его глаз блестели в темноте.

— Я хочу узнать, что произошло, — сказал он, убрав траву.

— Ты о чем?

— О том, что случилось в Одесмарке. Я хочу знать, что произошло.

Юха сделал шаг вперед. Ветер трепал его волосы и доносил запах немытого тела. Лиам держался в отдалении. Ему было страшно. Страшно, что между ними и Юхой вот-вот разразится ссора.

— Тут травы на два месяца, — сказал Габриэль. — Потом тебе придется искать других поставщиков.

Юха медленно сунул руку под куртку. Лиам замер, но бородач всего лишь достал купюры из внутреннего кармана и протянул братьям.

— Я живу один, — сказал он, — но, как вы знаете, от птичьих трелей никуда не денешься, и птички мне напели, что Видар Бьёрнлунд мертв, что кто-то его прикончил. И я подозреваю, что вам об этом известно куда больше, чем мне.

Габриэль пересчитывал купюры, притворяясь, что не слышит вопроса. Лиам держался в тени.

Взгляд его метался между лесом, небом и темной долиной внизу. Ему хотелось сказать Юхе, чтобы он садился в машину и уезжал, что опасно испытывать терпение Габриэля.

— Вот те на! — воскликнул Габриэль. — Сегодня нам удалось наскрести всю сумму. Премного благодарны.

Он положил деньги в карман джинсов и кивнул Юхе.

— Я выбрал для тебя самую лучшую травку. Она избавит тебя от всех ненужных мыслей, роящихся у тебя в черепушке. Стопроцентная гарантия. А теперь я хочу, чтобы ты сел в свою развалюху, поехал в свою хибару и забыл о нашем существовании.

Но Юха остался стоять на месте. Он тяжело дышал, словно каждый вдох давался с трудом.

— Это я послал вас в Одесмарк, — произнес он. — И я хочу знать, что произошло. Думаю, я имею на это право.

Габриэль расхохотался. Бросив взгляд на Лиама, он скомандовал:

— Садись в машину. Мне надо поговорить с Юхой наедине.

Против воли Лиам послушался. Земля качалась под ногами, кровь бурлила в жилах. Он сел за руль, испытывая искушение завести машину и уехать, оставив их тут одних, но Габриэль вытащил ключи. Наверное, догадывался, что брат попытается улизнуть. Закрыв дверцу, Лиам вытер руки о джинсы. Проверил нож под сиденьем, но не стал доставать. Если начнется драка, он не будет вмешиваться.

Габриэль нагнулся к Юхе, лиц не видно, только руки жестикулируют в темноте, пальцы порхали как мотыльки. Голова Юхи дернулась, словно он кивнул, поддакивая. Лиам опустил окно на сантиметр, но не мог ничего расслышать.

Наконец брат выпрямился и хлопнул Юху по плечу. Юха стянул шапку, почесал макушку и снова натянул. Теперь движения у него были спокойнее. Бросив взгляд в сторону машины, он помахал на прощание. Лиам дернулся, как от удара, и робко помахал в ответ. Габриэль и Юха пожали друг другу руки. Будто и не было никакой враждебности. О чем бы они ни говорили, они сумели договориться.

Юха сел в свою развалюху и уехал. Лиам сидел и чувствовал, как у него гудит в ушах.

Хассан и его коллеги снова и снова спрашивали: у Видара были враги? Кто-то желал ему зла? Он с кем-то ссорился? Лив с Симоном опрашивали в разных комнатах. Их дом стал похож на тюрьму. Не комнаты, а камеры, двери в которые нельзя было закрывать. Включенный повсюду свет резал глаза. Вся их жизнь была выставлена на обозрение. Полицейские сновали между машиной во дворе, сараями и сейфом для оружия. Чужие руки перерывали содержимое шкафов и ящиков, вытаскивая на свет все, что лежало там столько лет: фотографии, ценные бумаги, ночную сорочка Кристины, все эти годы провисевшую в шкафу Видара.

После допроса Лив сидела, обняв сына рукой, вместе они были островком в бушующем море, к которому полиции было не подступиться.

Но стоило полиции уехать, как заявилась Фелисия. Вошла без стука и сразу направилась в комнату Симона, как будто не замечая Лив. Как злой дух скользнула по темному дому, и Лив притворилась, что ничего не видит и не слышит.

Потом Лив долго стояла в коридоре, прислушиваясь к их голосам за закрытой дверью, и страдала от одиночества.

Под конец она не выдержала, стукнула костяшками пальцев в дверь и, не дожидаясь ответа, приоткрыла ее. Фелисия сидела на кровати, опираясь спиной на пожелтевшие обои. Голова Симона покоилась на ее коленях. Красное от рыданий лицо сына было повернуто к экрану компьютера. Фелисия пальцами расчесывала ему волосы.

Лив кашлянула, привлекая их внимание.

Фелисия, я не знала, что ты здесь.

— А где мне еще быть?

Тот же вызов в глазах, та же озорная улыбка, как когда она балансировала на льдинах.

— Хотите есть?

Переглянувшись, они в унисон покачали головами: нет.

— Что вы смотрите?

— Кино, — ответил Симон.

Лив еще немного постояла в дверях, судорожно сжимая дверную ручку и придумывая, что бы еще сказать, чтобы вовлечь их в разговор. Больше всего ей хотелось войти в комнату, сесть рядом, достать бутылку из-под кровати и приложиться к горлу. Но было совершенно очевидно, что ей тут не место, что ее тут не ждут, и единственное, что ей оставалось, это прикрыть дверь спальни и вернуться в пустую кухню.

В кухне она раскурила трубку Видара и, приоткрыв окно, выкурила. Ветер принес с собой голоса. Говорили где-то рядом. Соседи? С трубкой во рту она вышла в прихожую, надела ботинки и куртку. Подумав, сняла ключи с крючка и заперла дом вместе с подростками. Ключ плохо проворачивался в замке — в последнее время она оставляла дверь открытой, ожидая, что Видар вернется. Накинула капюшон и пошла в лес.

У костра на берегу озера спиной к ней сидели Дуглас, Эва, Карл-Эрик и еще двое. Пламя поднималось высоко к небу. Лив замешкалась, собираясь с мыслями, но Дуглас, обернувшись, заметил ее и позвал к ним. Его красное лицо лоснилось от жара.

— Лив, присаживайся. Тебе не стоит быть одной.

Под взглядами соседей она неохотно подошла к костру. Йонни тоже был там. Он поднялся, освобождая для нее место. Когда она села, он попытался накрыть ее руку своей, но Лив скрестила сжатые в кулаки руки на груди. Видно было, что его это обидело. Но Лив знала: если она подпустит его близко, то не сможет больше контролировать себя. Нельзя допустить, чтобы в деревне узнали о ее постыдном секрете… нет-нет, не об их отношениях с Йонни, а о том облегчении, которое она испытывала, узнав о смерти отца. Никакого сожаления — у нее было чувство, что все наконец закончилось. Что теперь начнется настоящая жизнь.

— Что вы тут делаете? — спросила Лив.

— Сидим и пытаемся понять, что за чертовщина творится в нашей деревне, — сказал Дуглас; голос у него вибрировал, а взгляд был прикован к Йонни, в глазах — вызов. — Человек мертв, и кто-то должен за это ответить.

— Вот как…

Лив переводила взгляд с одного хмурого лица на другое. Только на лице Серудии читалась грусть. Губы старушки подрагивали, в глазах стояли слезы. Или это только кажется? Зря она пришла сюда. Если и раньше общение с людьми не приносило утешения, то теперь тем более. Ей казалось, что Видар стоит в тени елей и костерит всех по очереди с присущей ему жгучей ненавистью. Ненависть была самым ярким его чувством.

— Полиция вверх дном перевернула всю нашу усадьбу, но они так и не сообщили мне ничего вразумительного, — сказала она.

— У нас снюты[2] тоже были, — сказал Дуглас и сплюнул на землю. — Кажется, они считают, что мы, деревенские, способны убить своего.

Лив вздрогнула. Ее удивило, что Дуглас назвал Видара «своим». Вот бы отец удивился. Удивился и одним словом поставил бы на место. Соседи отца всегда презирали. Серудия не в счет — она просто выжила из ума.