Впрочем, встречаются и ситуации более горестные. Скажем, лет десять назад на одном из московских аукционов продавался эталонный экземпляр поэмы Пушкина «Цыганы» (1827) в печатной обложке голубоватого цвета. Продан он был тогда за очень большие деньги, даже при том условии, что пушкинские прижизненные издания в подобной сохранности, в первозданных обложках, встречаются крайне редко. Бывает, что обложки сохранены под переплетом, что тоже замечательно, но все-таки ныне, если и выходят на рынок его книги, то обычно без всяких обложек. Тогда я удивился слегка, потому что в экземпляре «Цыган» в нашем «Музее книги», тоже первозданном, обложка желтоватая. Это не то чтобы небывалая практика, скажем, «Мечты и звуки» Н. А. Некрасова (1848) бывают в обложках и желтой, и зеленой бумаги. Вариативность цвета бумаги печатных обложек – практика книгопечатания.

Зато не так давно попался в продаже еще один экземпляр «Цыган», тоже в первозданной обложке, но уже на обычной белой того времени бумаге. Но когда я взял в руки тот экземпляр, пощупал бумажку и вообще начал делать то, что старые букинисты называли «водить жалом», то понял: обложка этого экземпляра – реставрационная копия (назовите как хотите – можно и музейный муляж), притом сделанная очень хорошо. В нашем понимании, как было сказано выше, это значит, что она может быть на первый взгляд неотличима от оригинала. И только тогда я подумал уже более предметно о том, что все виденные мною экземпляры «Цыган» в государственных коллекциях, равно как и в нашем «Музее книги», в обложке желтоватого цвета. В этом же случае меня насторожило не то, какого цвета обложка, а то, что она была из бумаги такой плотности, как обычная книжная, а не такой, какой традиционно бывает обложка – более плотная и иногда рыхлая. Присмотревшись, я увидел и тот способ, которым напечатана эта обложка – хорошо сделанный муляж (ксерокопия).

Поэтому я с тревогой задумался о собирателе, который десять лет назад купил этот экземпляр, притом дорого настолько, что тогда это казалось неоправданным. Неужели тоже муляж обложки? Однако тут я могу только предполагать…

Фальсификаты

Это опасности в связи с печатной книгой. Не меньшие, а в действительности и много бóльшие таятся на рынке автографов и рукописей. Умельцев, которые желают заработать, приноравливая свою руку к великим, – много; они становятся изобретательнее, креативнее. И порой кажется, что кабы они не пошли по такому скользкому пути, то из них бы получился неплохой историк литературы.

Прежде чем продолжать, я сразу скажу, что если книжник или коллекционер дорожит репутацией, а в действительности не только ей, то он никогда и ни под каким предлогом не должен сам писать никакие «автографы», не стоит даже пробовать, ни для шутки, ни для прибаутки. Безусловно, коллекционер или дилер может по ошибке купить автограф, который при дальнейшем рассмотрении покажется ему сомнительным, может или выбросить, или продать его: «за что купил, за то и продаю». Вопрос не о сумме, а о характеристике предмета: если он законно был приобретен как автограф, пока вы его не отнесли к официальному эксперту и он не выдал заключение, что это фальсификат, предмет продолжает иметь прежний статус; в конце концов мало у кого есть официальный статус эксперта Министерства культуры, чтобы на основании своих умозаключений делать окончательный вывод. (У автора этих строк подобного статуса нет, поэтому все наши рассуждения априори носят академический характер, и многочисленные фальсификаты, о которых мы говорим, являются таковыми не после квалифицированной экспертизы, а по нашему субъективному мнению, то есть ни читатель, ни кто другой нам не обязан доверять. Но если мы сами и сомневаемся в аутентичности каких-либо предметов, то лучшим вариантом считаем указание «автограф (?)».) При этом, повторимся, главная заповедь антиквара или коллекционера – не фальсифицировать ничего самому, потому что это не шалость. А что каждому книжнику время от времени случается приобрести предмет, который в дальнейшем покажется ему не вполне аутентичным, – это абсолютно точно.