Трудно что-либо говорить об изданиях Струйского на антикварном рынке за отсутствием предмета беседы: книги эти (в особенности «Эпистола») не один век разыскивались государственными книгохранилищами. После того как коллекция антиквара П. В. Губара, включавшая замечательную подборку изданий Струйского, была передана его вдовой в Государственный музей А. С. Пушкина в Москве, в частных руках их не осталось, так что появление любого издания воспринимается как нечто сверхъестественное.

Терминологические дебри

Терминологические дебри

Терминология антикварной книги требует некоторого навыка, не слишком сложного, но необходимого, дабы продираться сквозь терминологические дебри. И стоит помнить, что понимание и правильное употребление терминов, равно как и осведомленность в их верности или уместности, есть недвусмысленное свидетельство квалификации и букиниста-антиквара, и сотрудника отдела редкой книги. Этот вопрос тем более заслуживает внимания, поскольку продолжают бытовать дремучие выражения типа «корка обложки» или даже делаются попытки ввести такие, с позволения сказать, термины, как «нахзац» или «подвертка», ну и так далее. Начнем с книжного блока.

Книга или брошюра?

Толщина книги может стать причиной отнесения ее как к книгам, так и к брошюрам. Последний термин – от французского livre broché, и если вспомнить глагол брошюровать, то есть собирать книгу из тетрадей, то очевидно, что такая тетрадка в отдельности – и есть брошюра, хотя в европейской практике это более означает тип переплета (обложку), а не толщину. Попытки же очертить число страниц брошюры проводились во многих справочниках. Начальная цифра ограничивалась четырьмя – что в общем-то смешно, потому что это листовка или буклет, а уж точно не брошюра в нынешнем понимании. Максимальное число страниц определялось как 48, а в словаре Д. Н. Ушакова даже сказано: «Брошюра – небольшая печатная книжка, не больше четырех-пяти печатных листов, преимущественно не переплетенная». Если, исходя из такого утверждения, прикинуть максимальное число полос в одном печатном листе (в среднем 16 при формате в восьмую долю или 32 при формате в шестнадцатую), то брошюра уже теряет свое изящество и ничем не отличается от обычной не слишком толстой книги. Но все-таки основной характеристикой брошюры является то, что она именно сброшюрована, а не переплетена. И хотя по такому формальному признаку можно все «мягкообложечное» относить к брошюрам, очевидно, что брошюра должна быть тоненькой.

С другой стороны, сам термин «брошюра» вряд ли применим к антикварной книге, потому как в его современном звучании прослеживается некоторый уничижительный оттенок. И нужно признать, что мы имеем ныне в нашей области либо собственно книгу (хотя бы и не слишком толстую), либо листовое (летучее) издание, на крайний случай – оттиск или вырезку из журнала. То есть понятие «антикварная брошюра» из уст грамотного специалиста не вылетит никогда. Конечно, когда антиквар на вопрос о новых поступлениях с грустью разводит руками и произносит: «Опять весь день одна дрянь; купил с горя только немного брошюрятины», он в общем-то лишний раз констатирует уничижительность самого термина для своей области деятельности.