И очевидно, что фальсификатор не особенно долго репетировал. Он пару раз попробовал, взяв за основу факсимиле, и написал. Отсюда грубость, с которой копируется подпись, и заметная глазу небыстрота почерка – «отдых» между написанием букв в составе одного слова, и специфика нажима… многое выдает именно незатейливую поделку, а не подделку.

В-третьих, чернила. Когда в 1990‐х годах цех по написанию «автографов» работал в Ленинграде, характерными для него были чернила особенно неестественного цвета – ярко-рыжие, как будто это густо замешанная иранская хна. И все «автографы» были написаны такими коричнево-красными чернилами. В целом же вид чернил должен быть аутентичен именно чернилам, а не разведенной коричневой акварели или чему-то такому, что имеет цвет орешковых чернил.

В-четвертых, порой это полное несоответствие текста автографа контексту. Ведь все-таки важно, чтобы текст «автографа» не входил в противоречие с биографической канвой персонажа или же не выходил за пределы хронологии его жизни (последнее тоже встречается). Пара примеров таких банальных поделок.

Первый. Не так давно в Москве продавался «автограф» П. И. Чайковского дочери его друга, издателя П. И. Юргенсона – «Александре Петровне Юргенсон на память П. Чайковский. Москва, 26 ноября 1881». Он был выполнен на нотах отдельно изданного Юргенсоном романса Чайковского на слова А. Апухтина «Он так меня любил».

Тут главным вопросом является не сам автограф, а вообще возможность такового. И впору спросить о том, с какой стати Петр Ильич будет дарить дочери Юргенсона пустяшные ноты, которых она может набрать у отца целый ворох; к тому же подписывая их «Александре Петровне Юргенсон», и это девочке 1870 года рождения! Неужели не общеизвестно, что он обращался к ней «Саша» даже в более взрослом возрасте и впоследствии посвятил ей вальс «Резвушка»? Надписи же Чайковского детям Юргенсона, которые, конечно, сделаны не на нотах, а на кабинетных фотографиях, как было принято в близком дружеском кругу, далеки от официоза: «Мастодонту от старой обезьяны», «Язвительнейшему из смертных» и тому подобное.

Но уж если эксперт или владелец такого «автографа» совершенно не может проникнуть вглубь дарительной надписи, понять ее абсолютную невозможность, есть и банальные, протокольные доказательства, опровергающие возможность существования такого «автографа». Они состоят в том, что по стечению обстоятельств, и это легко устанавливается по эпистолярию композитора, Чайковский был как раз в тот момент в Италии: 16 (28) ноября наконец прибыл из Вены поездом в Венецию, 18 (30) приехал во Флоренцию, 20 ноября (2 декабря) он уже в Риме, где оставался до февраля 1882 года…