— Простите, сегодня я не могу принять, — и сам пошел к себе в келлию.

Я за ним. Народ стал расходиться. Долго разговаривала я с Батюшкой. Батюшка сказал мне:

— Если бы вы имели и весь мир в своей власти, все же вам не было бы покоя, и вы чувствовали бы себя несчастной. Ваша душа мечется, страдает, а вы думаете, что ее можно удовлетворить внешними вещами или наружным самозабвением. Нет! Все это не то, от этого она никогда не успокоится... Нужно оставить все...

После этого Батюшка долго сидел, склонив на грудь голову, потом говорит:

— Я вижу около тебя благодать Божию; ты будешь в монастыре...

— Что вы, Батюшка?! Я-то в монастыре? Да я совсем не гожусь туда! Да я не в силах там жить.

— Я не знаю, когда это будет, может быть, скоро, а может быть, лет через десять, но вы обязательно будете в монастыре.

Тут я сказала, что о. Анатолий посоветовал мне сходить в Москве к указанному им старцу митрополиту Макарию за советом.

— Ну что же, сходите к нему и все, все исполните, что батюшка о. Анатолий вам сказал и что скажет старец.

И тут Батюшка опять начал говорить о монастыре, и как я должна буду там себя вести. В девятом часу вечера я ушла от Батюшки. Со мной происходило что-то необычайное. То, что казалось мне таким важным до сего времени, то теперь я считала за пустяки. Я чувствовала, что-то должно совершиться помимо меня, и мне теперь незачем спрашивать о своей дальнейшей жизни. Золото, которое было на мне, жгло мне и руки, и пальцы, и уши, и, придя в номер, я все поснимала с себя. Мне было стыдно самой себя. Батюшка о. Нектарий произвел на меня такое впечатление, что я готова была на всю жизнь остаться здесь около него и не возвращаться в Москву — готова терпеть все лишения, но лишь бы быть здесь. Но сделать это сразу было невозможно. Город с его шумом, семья, которая несколько часов тому назад для меня была дорога, — все это стало теперь далеким, чужим... На третий день праздника, во вторник, по благословению о. Нектария я ездила смотреть Шамординскую женскую пустынь, находящуюся в 12 верстах от Оптиной. Познакомилась с матушкой игуменией Валентиной. Посмотрела келлию батюшки о. Амвросия. Здесь все стоит в том виде, как было при Батюшке. На столе лежит пачка листков для раздачи, издания их Шамординской пустыни. Монахиня, которая все это мне показывала, сказала мне, что почитающие Батюшку кладут иногда эту пачку листков к нему под подушку, потом помолятся и, вынув один листок из-под подушки, принимают его как от Батюшки. Я сделала то же и вынула листок “Отец Амвросий руководитель монашествующих”. Монахиня взглянула на листок и говорит мне: