— Пришли ко мне молодые, и я, как хозяин, должен вас встретить по вашему обычаю. Посидите здесь немножко.
Сказав это, Старец удалился. Через некоторое время он несет на подносе два бокала с темною жидкостью. Поднес, остановился и, поклонившись нам, сказал:
— Поздравляю вас с бракосочетанием, предлагаю вам выпить во здравие.
Мы с недоумением смотрели на Старца. Потом взяли бокалы, чокнулись и стали пить. Но, пригубив, я тотчас же остановился, и моя жена также. Оказалось, что в бокалах была страшная горечь. Я говорю Батюшке:
— Горько.
И моя жена также отвернулась. И вдруг это самое, мною произнесенное, слово “горько” меня ошеломило, и я представил, как на свадебных обедах кричат
— Но, — говорит, — хотя и горько, а вы должны выпить. Все, что я делаю, вы замечайте, оно имеет скрытый смысл, который вы должны постигнуть, а теперь пейте, — и мы с гримасами, подталкивая друг друга, выпили эту жидкость.
А Батюшка уже приносит раскрытую коробку сардин и велит всю ее опустошить. После “горького” мы вкусили сардины, и Батюшка все унес. Приходит снова, садится против нас и говорит:
— А я молнию поймал. Умудритесь-ка и вы ее поймать. Хочешь, покажу?
Подходит к шкафу, вынимает электрический фонарик, завернутый в красную бумагу, и начинает коротко зажигать, мелькая огнем.
— Вот это разве не молния! — и он, улыбаясь, положил фонарик в шкаф и вынул оттуда деревянный грибок, положил его на стол, снял крышку, высыпал оттуда золотые пятирублевые и говорит:
— Посмотри, как блестят! Я их вычистил. Здесь их 20 штук на 100 рублей. Ну, что? Посмотрел, как золото блестит, ну и довольно с тебя. Поглядел, и будет.
Собрал опять монеты и спрятал. И еще Батюшка кое-что говорил. Потом он опять вышел. Смотрим, снова несет нам два больших бокала, на этот раз со светло-желтой жидкостью, и с той же церемонией и поклоном подносит нам. Мы взяли бокалы, смотрели на них и долго не решались пить. Старец улыбался, глядя на нас. Мы попробовали. К нашей радости, это было питье приятное, сладкое, ароматное, мы с удовольствием его выпили. Это питье было даже немного хмельное. На закуску он преподнес шоколаду «Миньон», очень жирного и очень много, и велел все съесть. Мы пришли прямо в ужас. Но он сам подсел к нам и начал есть. Я посмотрел на Батюшку и думаю: “Как это он ест шоколад, а ведь по скитскому уставу молочное воспрещается?” А он смотрит на меня, ест и мне предлагает. Так я и остался в недоумении. Он велел нам обязательно доесть этот шоколад, а сам пошел ставить самовар...