³¹¹ «Не уронили ли мы сами значение Церкви, придав её значение функции, ей несвойственной? Не унизили ли мы Церковь в наших понятиях до степени орудия, служащего мирским – внешним целям? Не подорвали ли мы сами авторитет этой области духа и слова – неуважением к духу и слову и ограждением этой области, то есть Церкви, внешними, недуховными и несловесными силами? Не заграждаем ли мы уста правде? Не воспитываем ли мы лицемерия под видом благонравия? Не подкопались ли мы сами под корень всех нравственных общественных сил, лишив их всякой свободы и самостоятельности развития?.. <…> Всякая попытка создать официальную религию <…> должна неминуемо породить то самое отношение к Церкви, которое так возмущает, тревожит, печалит вас, благочестивый читатель!» (Аксаков И. Указ. соч. С. 254).

³¹² Спустя 5 лет формулировку повторил Бердяев в гл. 6 «Философии свободы»: «Чтобы бороться за свободу религиозной совести, нужно иметь религиозную совесть».

³¹³ Ср.: Мф. 19, 21; 10, 37.

³¹⁴ «Неисцелимой язвой церковной жизни остаётся полный произвол государственной власти и, что ещё хуже, почти столь же полное приятие этого произвола церковной иерархией. <…> Примеров этого произвола, этих капитуляций Церкви, увы, слишком много» (Александр Шмеман, прот. Указ. соч. С. 265). См.: ОСК. III.5.

³¹⁵ «…Люди, называющие себя христианами, устраивают массовые расстрелы и заявляют цинично, что они не могут хорошо управлять страной, не упиваясь кровью невинных» (Эрн В. Пастырь нового типа. М., 1907. С. 3). Ср. события октября 1993 в Москве.

³¹⁶ «Ни один священник не произнёс в церкви проповеди, откровенно направленной против террора правительства, ни один не отказал убийцам и палачам в причастии» (Там же. С. 4). За призыв к покаянию в братоубийстве Флоренский был посажен в тюрьму, а Свенцицкий отдан под суд.

³¹⁷ «Если самодержавие переступает пределы, вторгаясь в сферу церковную и частную, в область личной совести и личной свободы человека, то оно становится узурпацией, тиранией. Таково оно и есть в России со времён Петра <…> Желательно ли ограничение? Разумеется, желательно. <…> Для меня же достаточно одно: несовместимость крепостного права с понятиями христианскими. Вот оселок единственный, о который можно пробовать законность явлений народной жизни. Что совместимо с христианством, то хорошо и должно быть народно, что нет, то ложно, хотя и народно. <…> Отчего ж бы державам не условиться об отмене ещё более постыдного учреждения – смертной казни, этого вопиющего противоречия закону Христову?» (Аксаков И. Указ. соч. С. 16, 7, 425). Ср.: ОСК. III.2–3, 8; IX.3.