И помысли, какой великий стыд покроет тогда нас! Как тот, кто, кроясь в доме за запертыми дверьми и не будучи никем видим совне, грешит без всякой опаски и зазрения, блудствует и другие творит срамоты и мерзости, потом, внезапно будучи открыт за такими злыми делами, покрывается превеликим стыдом и срамом; или, по другому сравнению, как тот, кто задумал восстание против царя, пока укрывается в доме, небоязненно строит ковы свои, а потом, когда царь, узнав о том, придет со всем синклитом своим, окружит дом воинством и велит разнести его до основания, так что наветник тот явится открытым пред всеми и со всеми ковами своими, – поражается и страхом, и стыдом и предается заслуженным казням; так тогда подобное случится со всеми, сущими ныне на земле, тогда все откроется и нощь как день просветится. Тогда все те, которые не облеклись здесь во Христа, то есть не вошли в свет, не прияли света и не стали сами светом, как мы сказали, – все такие окажутся обнаженными, придут в великий страх и трепет, в великую отвсюду тесноту. И не это только, но и каждое дело доброе и худое, каждое слово и каждый помысл наш, со времени рождения до смерти, все собравшись, явны будут тогда во всяком человеке. И тот один стыд, какой испытывать тогда будет всякий, с каким сравнить можно мучением? Какое другое мучение может быть большее того стыда и страха, каким будут поражены тогда находящиеся ныне во тьме и не просвещенные Духом Святым? Сего ради восподвизаемся, братия мои, ныне, в настоящей жизни, пройти тесными вратами покаяния и узреть свет, иже есть внутрь его. Ей, молю вас, не отступим, толкая и ища, пока не услышит нас Господь наш и не отверзет нам двери и мы не внидем внутрь и не восприимем света, чтоб хранить его в сердцах своих неугасимым.

3. Не будем прельщать самих себя и, последуя воле плоти своей, не будем удаляться от Бога и уклоняться от прямого пути благочестия, который должны ведать все мы, особенно же иереи, духовники, учители, игумены, если дорого ценим и высоко чтим волю Божию и собственное свое спасение. Если Христос, когда после того, как Он сказал Никодиму: аще кто не родится свыше, не может видети Царствия Божия, Никодим изумился, говоря: како может человек родитися стар сый? Еда может второе внити в утробу матери своея и родитися, – если, говорю, его укорил Христос, сказав: ты еси учитель Израилев, и сих ли не веси (Ин. 3, 3, 4, 10), при всем том, что он еще был неверующий и не знал, что есть благодать, то какого осуждения достойны мы, которые бываем учителями по явлении благодати, получаем такое богатое научение и каждодневно еще учимы бываем апостолами, пророками, отцами Церкви и Самим Господом нашим, – и не знаем таинства благодати? Если мы не знаем, как надлежит проводить настоящую жизнь, как должно обогащаться добрыми делами и являть себя рабами правды Божией, как обещавшимся безукоризненно работать живому Богу, ни того не знаем, какими надлежит нам прежде сделаться самим, чтобы потом руководствовать и других, то скажи мне, как можем мы быть достойны принять на себя попечение о Господнем стаде и охранении его? Как в таком случае возможно нам пасти его по воле Пастыреначальника Христа и уметь изводить его на присноживотные пажити? Но – о, ослепление! О, невнимание к Богу и Божественным вещам! Заткнули мы уши свои, как аспиды, и стали как мертвые, глухие, слепые, безгласные, не понимаем, что говорят Божественные Писания, и не знаем, что такое христианство. Но при всем том, что не знаем таинства воплощенного Домостроительства, не знаем точно и других христианских таин, без стыда, однако ж, беремся учить других о свете ведения. Ведение не есть свет, но свет есть ведение, ибо в этом Свете и чрез Него и из Него все бысть. Если мы не знакомы с зрением сего света, то обнаруживаем чрез то, что мы еще не родились и не вышли на Божий свет, но находимся еще во чреве или, лучше сказать, мы – мертвородные выкидыши. А между тем без стыда восходим на священные степени; и, что хуже всего, большая часть из нас, в крайнем бесстрашии Божием, покупаем священство за деньги и ищем предстоятельства в Господнем стаде, не сделавшись еще и агнцами. И все такое делаем мы не по чему другому, как потому, что нам так хочется.