«Белой книге» удалось умиротворить британскую «правую» оппозицию, однако арабы ничуть не смягчились и по-прежнему отказывались сотрудничать с мандатными властями. Через год Лондон сделал еще один шаг в переговорах с арабами и предложил создать Арабское Агентство, аналогичное Еврейскому Агентству. Однако целью арабов была независимость, полноценное арабское государство, в котором евреи составляли бы меньшинство, лишенное каких-либо особых прав, поэтому они без долгих размышлений отвергли это предложение. Сионисты же, хотя и крайне неохотно и под заметным давлением, все-таки приняли новую политику за основу для сотрудничества с британским правительством. Даже Жаботинский, который в то время был членом Исполнительного комитета сионистской организации, не стал возражать.

В мае 1921 г., после арабских бунтов, иммиграция была временно приостановлена, и некоторые сионистские лидеры подвергли Герберта Сэмюэла жесткой критике. Бурю возмущения вызвал и тот факт, что евреи, организовавшие самооборону, были арестованы, тогда как арабских зачинщиков конфликта быстро выпустили из тюрьмы. Но позднее сионисты составили более благосклонное мнение о верховном комиссаре. После 1921 г. крупных волнений уже не было, и в Палестине воцарились «мир, порядок и хорошее правительство», как заявлял официальный сионистский источник. Первый, самый трудный этап построения еврейского национального дома был успешно завершен, и верховный комиссар ушел в отставку «с достоинством и окруженный почетом, оставив долгую благодарную память о себе в сердцах членов сионистской организации»[661]. Сэмюэл сумел удалиться со сцены как раз в нужный момент: 1925 год был для сионистов чрезвычайно удачным. В этом году был отмечен беспрецедентный рост иммиграции, а также на него пришелся большой экономический бум.

Принятие мандата Великобританией и создание мандатной администрации открыли новую главу в анналах истории сионизма. В период 1918–1921 гг. будущее Палестины еще оставалось туманным, ничего еще не было решено окончательно. Правда, в 1917 г. прозвучало заявление об общем политическом курсе, однако было неясно, что именно в результате него последует. Только в 1921 г. был установлен план действий на много лет вперед. Процесс отхода от мандатных обязательств начался довольно рано, но развивался медленно. В Лондоне все еще верили, что можно найти способ для примирения национальных интересов евреев и арабов. Арабы избрали политику отказа от сотрудничества, которая время от времени приносила им определенные выгоды, но в целом отрицательно сказалась на их деятельности. Сионисты же держались достаточно уверенно, не упуская достигнутых ранее политических успехов. Никаких крупных ошибок они не совершали, и даже в ретроспективе сомнительно, чтобы при иной политике им удалось достичь лучших результатов. Правда, многие сионистские деятели чересчур оптимистично смотрели в будущее. В то время им казалось, что впереди — длительный период мирного строительства, в результате которого постепенно возникнет еврейское государство. Они соглашались с тем, что торопиться некуда, а также переоценивали готовность Англии придерживаться условий мандата даже перед лицом набирающей силу арабской оппозиции. Однако «сотни тысяч иммигрантов», о которых так часто рассуждали сионистские ораторы, так и не материализовались, и это стало главной причиной уязвимости сионистов в последующие годы. Впрочем, возникает вопрос: могли ли евреи приезжать в Палестину беспрепятственно, если бы захотели? Границы многих государств в послевоенный период еще не были четко закреплены, и политическое будущее Ближнего Востока все еще висело в воздухе. Не было никакой уверенности в том, что арабы смирятся с массовой эмиграцией и колонизацией в этот период «междуцарствия». Ведь даже нескольких тысяч иммигрантов, которые все же добрались до Палестины, оказалось достаточно, чтобы вызвать у арабов возмущение и пробудить в них страхи. Кроме того, массовое переселение евреев в Палестину за период в 2–3 года сразу после Декларации Бальфура могло бы завершиться провалом и в связи с огромными практическими трудностями, которые встали бы на пути осуществления такой цели. И все же это был шанс, хотя и маленький. И такому шансу не суждено было повториться.