Возможность того, что решение палестинской проблемы передадут в ведение ООН, сионистские лидеры уже рассматривали прежде. В речи 1 августа 1946 г. Черчилль заявил, что «единственно правильное, разумное, простое и сильное средство воздействия на ситуацию, которым мы располагали и располагаем, — это искренняя готовность сложить свои мандатные полномочия к ногам ООН и провести эвакуацию наших граждан из Палестины». Тем не менее, когда британское правительство объявило об этом решении, сионисты отреагировали на него со «скептицизмом и отвращением»[845]. Их скептицизм был вызван тем, что они подозревали Англию в нечестной игре: англичане, по-видимому, рассчитывали, что и ООН не сможет прийти ни к какому разумному решению, в результате чего мандат будет продлен. Не исключено, что некоторые британские советники и впрямь руководствовались именно такими соображениями, однако едва ли они сыграли решающую роль. Британское правительство и британское общественное мнение были сыты по горло Палестиной и готовы были пойти почти на любое решение, которое избавило бы их от этого бремени. Сионисты не обрадовались передаче вопроса в ООН, опасаясь, что решение окажется не в их пользу.

Таким образом, центр политической активности снова переместился в Нью-Йорк, и сионистский Исполнительный комитет, выбиваясь из сил, принялся завоевывать поддержку всех наций, больших и маленьких, которым в скором будущем предстояло решить судьбу Палестины. Это была весьма непростая задача, тем более что американцы на этом этапе не были склонны помогать сионистам. Президент Трумэн и его советники твердо придерживались намерения никак не воздействовать на ООН и просто дожидаться, пока возникнет консенсус. К изумлению сионистов, Советский Союз отнесся к ним гораздо более благосклонно. Впервые это обнаружилось, когда Еврейское Агентство попросило разрешения на то, чтобы принять участие в сессии ООН, выступив от имени еврейского народа, — «чтобы соблюсти справедливость», так как арабы уже были представлены в этой организации. Эту просьбу сразу же поддержала советская делегация, а 15 мая Громыко не без сочувствия отозвался о «стремлении значительной части еврейского народа в Палестину», о «не поддающихся описанию» страданиях, которые пришлось претерпеть этому народу за годы войны, и о тяжелейших условиях, в которых оказались после войны массы еврейского населения. В качестве одного из возможных решений проблемы Громыко назвал раздел Палестины[846].

Эта неожиданная поддержка сохранялась на протяжении 1947 года; в том же году Советский Союз проголосовал за раздел Палестины. Традиционно Советское правительство относилось к сионизму крайне враждебно, и поскольку вскоре после возникновения государства Израиль Москва опять вернулась на прежние позиции, то можно сделать единственный вывод: это недолговечное сближение оказалось как нельзя более кстати для сионистов. Без него у них не было бы шансов на победу. Но каковы были мотивы Советского Союза? Быть может, Советское правительство стремилось ослабить влияние Запада в Восточном Средиземноморье и, по возможности, добиться каких-либо собственных целей в том вакууме власти, который неминуемо должен был последовать за этим? Десять лет спустя преемники Сталина продолжили такую же политику в тесном сотрудничестве с радикальными силами, которые пришли к власти в арабском мире. Но в 1947 г. Египтом все еще правил король Фарук, а Ирак и Иордания находились по властью Хашимитов — династии, тесными узами связанной с Великобританией. В этих условиях поддержка раздела Палестины могла показаться большинству советских политиков единственным разумным образом действий.