Контратаку возглавил Эммануэль Нейман, вице-президент Американской сионистской организации. Он заявил, что политика компромиссов — это слишком дорогой эксперимент, который, в сущности, уже провалился. Нейман выступил против участия сионистов в новой Лондонской конференции, которую собиралось провести британское правительство. (Следует отметить, что некоторые самые ожесточенные конфликты в истории сионизма возникали по поводу конференций или планов, которые либо так и не преодолевали стадию подготовки, либо вскоре проваливались.) Нейман призвал к более активной борьбе против мандатной державы. Он заявил, что дипломатия добьется успеха только тогда, когда за ней будет стоять сила — движение сопротивления[840]. Гольдман, отстаивая тот политический курс, одним из главных архитекторов которого он являлся, заявил, что если бы парижская инициатива не помогла вовремя выйти из патовой ситуации, то Америка могла бы просто умыть руки и положение испортилось бы окончательно: «Мы выдвинули эти предложения для того, чтобы Америка не вышла из игры»[841].

Конфронтация между «активистами» и сторонниками умеренного подхода достигла своей кульминации, когда Вейцман выступил с ответом на критику в его адрес. Это произошло на 17-й сессии конгресса. Заговорив на идиш, он в самых резких выражениях осудил террор, этот «рак на политическом теле йишува», который может окончательно разрушить общину палестинских евреев, если не положить ему конец. Вейцман подверг критике д-ра Снеха, который выступал за вооруженную борьбу с британскими властями и за политическую переориентацию. «Аргументы Снеха меня пугают, — воскликнул Вейцман и, указав на портрет Герцля, висевший на стене, процитировал старый лозунг Ахада Га’ама: — Это — не путь»[842]. Главной мишенью речи Вейцмана стали американские сионисты: одиннадцать новых поселений, недавно возникших в Негев, гораздо более важны, чем сотни выступлений с речами о сопротивлении, особенно если эти речи произносят в Вашингтоне или Нью-Йорке, а сопротивление должно осуществляться в Иерусалиме и Тель-Авиве. Нейман перебил его выкриком: «Демагог!» Вейцман, глубоко оскорбленный, дал волю всей своей ярости:

«Я — демагог?! Называть демагогом меня после того, как я терпел все беды и треволнения, выпавшие на долю этого движения? Человек, швырнувший мне в лицо это слово, должен был бы знать, что в каждом доме и каждой конюшне в Нахалале, в каждой мастерской Тель-Авива или Хайфы есть капля моей крови. [В этом месте его речи большинство делегатов с почтением встали.] Вы знаете, что я говорю правду. Некоторым людям не нравится слышать правду… но вам придется меня выслушать. Опасайтесь подделок, опасайтесь прямых дорог, не доверяйте лжепророкам, избегайте легких обобщений, не допускайте искажения исторических фактов… Если вы считаете, что нееврейскими методами можно приблизить день искупления, если вы утратили веру в тяжелый труд и лучшее будущее, то это означает, что вы предались идолопоклонству и ставите под угрозу все, что мы создали. Почему у меня нет пламенного языка и силы пророков, чтобы предостеречь вас от путей вавилонских и египетских?! Сион заслужит искупление только на Страшном Суде — и никак иначе»[843].