(11, 1) Это сочинение не является риторическим упражнением для публичного исполнения, но представляет собой скорее воспоминания, собранные на старость, средство от забвения, несовершенный образ и эскиз живых и одухотворенных речей мужей блаженных и достопамятных, которых я имел честь слушать. (2) Из них один, иониец, был родом из Греции, остальные из Великой Греции. Именно, один был из Полой Сирии, другой из Египта. Наконец, двое были с востока, один из Ассирии, другой же, родом иудей, из Палестины. Остался я с этим последним, который, впрочем, превосходил всех по своим способностям, разыскав его в его уединенном месте в Египте. Подобно сицилийской пчеле, собирая мед с пророческого и апостольского луга, запечатлевал он в душах слушателей чистую и святую мудрость. (3) Все они были хранителями истинного предания блаженного учения, воспринятого непосредственно от святых апостолов Петра, Иакова, Иоанна и Павла, унаследовав его как сыновья от отца (хоть и немногие сыновья походят на отцов), и насадив в наших душах Божию милостью семена, завещанные их апостольскими учителями.

(12, 1) Уверен, что для моих читателей большую ценность составит не само мое сочинение, но именно те воспоминания, которые оно призвано сохранить. Мне кажется, что о такой душе, сохраняющей в неприкосновенности предание, сказано: «Любящий мудрость радует Отца». (2) Колодцы, из которых постоянно пьют, дают воду прозрачную, а вода тех, из которых никто не черпает, портится. Блеск сохраняет только используемое железо, оставленное же без употребления покрывается ржавчиной. Аналогично, упражнения приносят здоровье телу и душе. (3) «Никто не зажигает светильник, чтобы поставить его под сосудом», но ставит его на подсвечнике для того, чтобы он светил всем, приглашенным на пир. Что пользы в мудрости, если она не умудряет того, кто способен внимать ей? Спаситель непрерывно трудится, спасая, поскольку видит, что и Отец его постоянно трудится. Уча других, мы учимся сами, беседуя с аудиторией, часто слушаем и сами. Но наставник един и для учителя, и для ученика, и он является подлинным источником ума и логоса. (13, 1) Господь не запрещает нам творить добро даже в день субботний, вопреки закону; и каждый, способный вместить, поэтому достоин принимать участие в божественных мистериях, равно как и в мистериях святого света. (2) Однако откровение это не было предназначено для толпы, но лишь для немногих, способных принять мистерии и запечатлеть смысл их в своем сердце. А невыразимое, как и сам Бог, доверяют логосу, а не письменному [слову]. (3) Если кто возразит, ссылаясь на слова Писания: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано», пусть он прислушается и к нашим словам, ведь в действительности здесь предсказывается, что хранящееся втайне таинственно откроется слушающим, а сокровенное, как истина, будет показано только тем, кто способен постичь сокрытое, поскольку утаенное от большинства достается в удел немногим. [Если истина всем доступна], почему не все ее постигли? (4) Если праведность одна для всех, то почему ее не любят? Секреты распространяются втайне и изустно, а скорее даже не изустно, но запечатанными в разуме. (5) «Бог даровал» Церкви «одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями к совершению святых на дело служения, для созидания тела Христова».