В старой России они яростно ненавидели все: дворянство, купечество, церковные и государственные традиции, – и единственной их целью было оторвать интеллигенцию и народ от всего, связанного с прежним временем.

Радикальная церковь революционеров считала их чуть не своими святыми. А все те, кто сталкивался с ними и не разделял их идей, потом поражались их ядовитости и злобе. Герцен называл их «желчевики», а Тургенев как-то сказал Чернышевскому: «Вы змея, но Добролюбов – очковая змея».

Какие плоды дадут все эти учителя – известно: самые радикальные их последователи, в основном из студентов, скоро откроют эпоху русского террора.

Нравственным зеркалом этого нового класса в каком-то смысле был драматург Островский, отразивший в своих пьесах триумф порока в тогдашней буржуазии, купечестве и бюрократии. Его постановки царили на русской сцене.

Еще одним кумиром интеллигенции был Толстой. Зараженному профессиональной русофобией интеллигенту не могла не понравиться такая позиция графа: «Патриотизм есть в наше время чувство неестественное, неразумное, вредное, причиняющее большую долю тех бедствий, от которых страдает человечество, и что поэтому чувство это не должно быть воспитываемо, как это делается теперь, – а напротив, подавляемо и уничтожаемо всеми зависящими от разумных людей средствами».

В 1880 году с ним произошло некое «обращение», описанное в «Исповеди», и он начал изобретать новую религию. В учении Толстого, прозванном толстовством, все дышит тем же материальным и нигилистическим духом времени. Толстовство – это такое рационализированное христианство. Толстой убрал из него все Небо и оставил только землю. В нем нет предания, нет традиции, нет неотмирной тайны – главного, что есть в православии. Толстой отверг личное бессмертие, а из всего учения Христа выделил и по-своему трактовал только один урок: «Не противься злу».

И Церковь, и государство, по его мнению, были безнравственны, как и все другие формы организованного принуждения. Толстому нравился социализм, он осуждал частную собственность, особенно земельную. Призывал к добровольному отречению от всяких денег и земли – хотя от Ясной Поляны граф так и не отрекся.