Над Церковью Толстой с годами все сильнее открыто издевался. Его яростный противник, священник Иоанн Сергиев – будущий святой Иоанн Кронштадский, – написал немало статей, разоблачающих учение Толстого. Он писал, что тот «извратил весь смысл христианства», «задался целью… всех отвести от веры в Бога и от Церкви»[83], «глумится над Священным Писанием», «хохотом сатанинским насмехается над Церковью», «погибает вместе с последователями».

Он видел, что учение Толстого усилило «развращение нравов» общества, что его писаниями «отравлено множество юношей и девиц», что толстовцы «испровергают Россию и готовят ей политическую гибель».

А Толстой и не спорил с утверждениями святого пастыря. Более того, когда был отлучен от Церкви, только подтверждал, что и сам от нее отлучился: «То, что я отрекся от Церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо». «Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю грубым… колдовством».

Самому Толстому Кронштадский пророчил «лютую» смерть: «Смерть грешника люта. И смерть его – Толстого – будет страхом для всего мира. (Конечно, это скроют родные.)», – писал отец Иоанн в дневнике 1907–1908 годов. Составитель первого жития Иоанна Кронштадтского Яков Илляшевич утверждал, что пророчество сбылось, ссылаясь на слова сестры графа – будто бы в последние дни Толстой страдал от видений ужасных чудовищ.

Сбылось и другое пророчество отца Иоанна. Учение Толстого и вправду оторвало многих людей от Церкви и ее таинств, над которыми граф смеялся, разрушило тысячи семей, члены которых последуют в проповедуемую Толстым «келью под елью» и… в будущую революцию.

Неспроста Ленин называл Толстого «зеркалом русской революции»!

Но выше всех на интеллигентском Олимпе стояли Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Два немца, которые и сами, наверное, не чаяли, что когда-нибудь Россия станет почвой для реализации их идей. Ведь бо́льших русофобов, чем они, даже на Западе еще было поискать.