По другую сторону летного поля зеленел заваленный камнями выгон. Постепенно повышаясь, он терялся за длинной, типично гималайской оградой, сложенной из сланцевых плит. Тропка, проложенная прямо через аэродром, круто взбиралась вверх и, проскользнув сквозь проем каменного пояса, растворялась в небесной синеве.

Когда, чихнув последний раз, заглохли моторы канадского моноплана, стало слышно, как воет и мечется Сети, зажатая в узком, не более пяти метров, ущелье. Ее прорезанный в скалах каньон достигает глубины в сто метров. Отвесные стены, отшлифованные потоком, ворочающим гигантские глыбы, сплошь затянуты занавесом ползучих растений. Сети летит там, как в аэродинамической трубе. Сверху ее не разглядеть. Только видно, как в черной трещине порхают хохлатые птички с белым оперением на крылышках. В сезон дождей, когда вода в горных реках поднимается на несколько десятков метров, эта теснина превращается в форменный ад.

Я бросил вниз большой камень, но так и не услышал всплеска.

Местные жители рассказывают, что на скальных отвесах цветут невиданной красоты орхидеи, стоящие тысячи долларов. Но добыть их очень непросто. Смельчака, отважившегося спуститься на веревке в расселину, под каждым вьюнком подстерегают ядовитые гады. Наверное, тут есть какая-то доля правды. Но если бы предприятие было доходным, то скалолазов не испугали бы ни змеи, ни ползучая крапива.

В Сиккиме, где реки текут в еще более глубоких и опасных каньонах, профессия охотника за орхидеями стала чуть ли не массовой.

Отель «Маунт Аннапурна», в котором я остановился, действительно напоминал монастырь. Чисто внешне, разумеется. Почти все элементы храмовой архитектуры были налицо: плоская крыша с золотым ганджиром, узкие окна, благородная простота типично тибетского фасада. Решетки из стального прутка и балконные ограждения были выполнены в виде символов счастья. Здание окружала каменная, почти крепостная, стена, на которой полоскались узкие флаги стихий. Белые полотнища с ячьими хвостами стерегли от злобных сил внутренний садик и небольшой огород.

В холле висела раскрашенная фотография ныне живущего Четырнадцатого далай-ламы. Отель, кстати сказать, принадлежал одному из его ближайших родственников. Возможно, именно поэтому большую часть постояльцев составляли монахи. Рядом с моим номером снимал роскошные апартаменты один из высших иерархов ламаистской церкви.

Все это, как можно понять, настраивало на соответствующий лад. В чем-то владелец и его дизайнеры даже несколько переборщили. Так, например, двери бара были декорированы под колесо дхармы с парой усатых крапчатых рыб в центре. Не знаю, как кому, а мне после трудных горных дорог было особенно приятно потягивать охлажденный джин с тоником под сенью высшего знака мировой гармонии.