Н.А. Черных Последний старец: жизнеописание архимандрита Павла (Груздева)

Н.А. Черных

Последний старец: жизнеописание архимандрита Павла (Груздева)

Глава I. «Таинство странное вижу и преславное…»

Глава I. «Таинство странное вижу и преславное…»

— А у нас тут старец жил, — полушёпотом сказала мне служащая храма.

Мы стоим в сводчатых сумерках Воскресенского собора перед чудотворной иконой «Всемилостивого Спаса». Лик Спасителя дышит из-под слоя почерневшей олифы — тёплые потоки воздуха исходят от огромной иконы, колеблется пламя свечей. Когда батюшка Павел ещё служил в некоузской глубинке, взялся однажды владыка Никодим хлопотать за него перед местным уполномоченным по делам религий, чтобы перевели о. Павла Груздева в тутаевский Воскресенский собор, поближе к людям и к родным местам.

— Ты что? — схватился за голову уполномоченный. — Груздева? В Собор? Там Спаситель чудотворный, да Груздев — чудотворец, они обое-то дров наломают! Пускай Груздев живёт у себя в Никульском.

— Вот так и живу, — вздыхал о. Павел, вспоминая о хлопотах владыки Никодима. — Так и живу, так и юродствую. А уж теперь и конец приближается.

Отец Павел даже выбрал место для себя на кладбище у церкви Св. Троицы в Верхне-Никульском — рядом с могилами монахини Манефы из Мологского монастыря и бабы Ени (Евгении), жившей у него в доме как «блаженная Енюшка». Но Господь судил иначе: последние три с половиной года (с 29 июня 1992-го) «Груздев-чудотворец» жил в непосредственной близости к «Всемилостивому Спасу» — в маленьком одноэтажном домике при Воскресенском соборе. И чудотворный Спаситель взирал на гроб с телом почившего старца — похороны пришлись как раз на празднование Серафима Саровского, которого очень почитал о. Павел — 15 января 1996 года.

— Виделись мы в последний раз на Рождество, — вспоминает батюшкин духовный сын. — Так тяжело ему было… «Плохо тебе?» «Да, плохо, уже ни до чего..». А на кануне такую песню пел, нигде и никогда я её не слышал — такая она трогательная и слова, что вот, мол, на стало время, и я умираю. Как лебединая песня…

— А я вижу, что батюшка начинает угасать, — рас сказывает другое духовное чадо. — Но думала, подлечат его в больнице. А он свою кончину предсказал — не мне, нет, мне нельзя было, у меня, когда батюшка умер, ноги отнялись, свет померк… Прихожу к нему в больницу, села, а он: «Дай-ка руку». Я говорю: «Батюшка, у меня руки с улицы ледяные». «Что уж я тебе, руку не нагрею!» Это уже было последнее… А руки у батюшки — как два пуховичка, настолько они мягкие, не объяснишь. Они не маленькие были, они маленькие сделались, когда потом открыли его в храме, пошли мы прощаться, а ручка у него длинная и маленькая, как у святых.