со мною будет крестик мой.
И на пути моём за гробом
светиться будет предо мной,
с крестом пойду пред вражьей силой,
мой крестик будет мне стеной…
День пасмурный, долог путь от Воскресенского собора через Волгу к Леонтьевскому кладбищу, где в тесной оградке — рядом с отцом и матерью — ждёт батюшку вырытая могилка. Плачет батюшкина келейница Марья Петровна, что ухаживала за ним много лет, но и вся в слезах не забывает дать команду при погребении, машет рукой: «Песня где?» Женские голоса начинают петь: «Вечная память, вечный покой…» Тополя возносят ветви к небу, а меж ветвей сидят тутаевские мальчишки. И вообще много детей, которых батюшка очень любил.
«Когда причащает ребят, всегда из алтаря или яблоко, или конфеты, или печенье вынесет, — вспоминают об отце Павле в Верхне-Никульском. — Или идёт по улице, ребятню подзадоривает: «Ну-ка, наперегонки! Раз, два и бегом до церкви!» И бегут с батюшкой, только пятки сверкают». А незадолго до смерти отца Павла приехала к нему в Тутаев паломница с пятилетней внучкой. Отец Павел тогда уже был совсем слепой, но видел каждого насквозь. «Я внучку дома тороплю: одевайся скорее, к батюшке поедем». А она мне: «Я быстро оденусь, только ты дай мне за это большую зелёную грушу». — «Ладно, ладно, будет тебе груша». Приезжаем: «Благословите, батюшка, я с внучкой». Он ей руку на голову положил и кричит келейнице: «Марья, а принеси-ка нам большую зелёную грушу!» И откуда только груша-то взялась?»
«Весёлый был наш батюшка», — говорят о нём прихожане. И митрополит Московский и Коломенский Ювеналий отмечает ту же черту: «Отец Павел был очень жизнерадостный, несмотря на то, что время для священников было трудное… Он сохранил ту радость, которую может дать только вера в Бога. И действительно, он прожил такую жизнь, что только вера дала ему силы преодолеть и гонения, и лишения, и болезни, которые его посещали».
Вся жизнь христианина — путь в Небесное Отечество, в лоно Отца и Матери. Часто думал об этом о. Павел:
Размышление инока. Плачу и рыдаю