Общая идея всех трех створок триптиха такова: первая (левая) створка в своем среднике дает Ветхий завет, троицу (сходную с рублевской) за трапезой у Авраама, но без хозяина, без заколаемого тельца — только три ангела с жезлами. То, что у Андрея Рублева только угадывается, — что средний ангел не Саваоф, а Христос, здесь документировано надписью у
Дмитрий Донской, отправляясь в 1380 г. в поход, произносит следующую молитву:
Господи всемощный и всесильный и крепкий в бранех, яко въистинну царь еси славы, створивый небо и землю! Помилуй нас ради матери молитв… Ты бо еси бог нашь![304]
В уста великого князя церковник, писавший летопись, вкладывает слова, которые могут быть при желании истолкованы, как антитринитаризм, отрицание троицы — сын, родившийся через 5508 лет после сотворения неба и земли, оказывается уже тогда творил мир… А какова же роль библейского, ветхозаветного бога?
В XIV в. очень часто русские люди, не причастные ни к какой ереси, отбирали из троицы только одного сына (Иисуса) и присоединяли к нему богородицу, «царицу небесную». Такое же переосмысление происходило и в бытовой сфере у западных католиков.
В приведенной выше молитве Дмитрия Донского четко обоснован и культ богородицы:
О многоименитая госпоже! Царице небесных чинов, присно вселеныя и всего человечьскаго живота кормителнице… избави нас от сыроядець сих (с. 202)
О многоименитая госпоже! Царице небесных чинов, присно вселеныя и
Мать бога расценивалась как трансформация архаичной богини плодородия.
Оппоненты стригольников упрекали их в покаянии земле и в том, что «на небо взирающе беху, тамо отца собе наричают» (Фотий). Такое разделение лишало бога его повсеместности, оставляя ему только небо, а землю отдавая под покровительство матери Иисуса, дочери простых людей земли — Иоакима и Анны. Однако здесь, на триптихе, бог (в троице) помещен в центре, объединяя небо и землю.