Гордость порождала растущую напряженность в моих духовных усилиях. И тогда, понимая, что мне нужно стать более скромным, внутренне более восприимчивым, я начал пытаться слишком назойливо, почти вызывающе предлагать себя воле Бога. Я ухватился за Его руководство так же, как раньше держался за радость.

«Господь, чего Ты хочешь от меня? — молился я. — Я готов сделать для Тебя все!» Я старался представить те требования, которые Он мог предъявить мне; потом видел себя выполняющим эти требования до последней буквы. В моей непомерной озабоченности воображаемые Его требования постепенно умножались до такого масштаба, что само их количество казалось невероятным. «Не сиди здесь. Не ходи туда. Не ешь это. Не говори то». Я чувствовал себя жертвой того, что римские католики называют «скрупулезностью». Я больше не мог находить радость в самопожертвовании. Едва ли подозревая, что эта драма разыгрывалась в моем собственном уме, я стал смотреть на Бога почти как на тирана: Его требования казались чрезмерными! Мне даже не приходило в голову, что Он никогда и не выдвигал ни одного из них!

«Уолтер так запутался!» — озабоченно сказал Мастер миссис Браун как-то утром. В тот день еще несколько раз, качая головой, с удивлением, он повторял: «Уолтер так запутался!» Потом, как бы успокаивая себя, добавил: «Но он справится с этим».

Примерно в это время Мастер уехал в Твенти-Найн-Палмз, чтобы уединиться и завершить свой комментарий к Бхагавад-гите. Он пригласил с собой меня. «Я спрашивал Божественную Мать, кого мне следует взять с собой, — говорил он мне, — и передо мной появилось твое лицо, Уолтер». Я надеялся, что недели, проведенные в обществе Мастера, помогут остановить нарастающую во мне суматоху.

Было удивительно интересно слушать, как он работает над рукописями. Вдохновение приходило к нему с исключительной легкостью. Ему достаточно было заглянуть в Духовное Око и почти непрерывно диктовать секретарше Дороти Тейлор, которая едва успевала за ним, печатая на машинке. Из его уст легко изливался нескончаемый поток глубоких и проникновенных мыслей.

Мне довелось провести несколько дней с Мастером и слушать, как он диктует. Потом он предложил мне пойти в приют для монахов, просмотреть старые журналы Общества Самоосознания, вырезать его комментарии к Гите и «отредактировать» их.

Редактировать? Я знал, что такое же поручение он уже давал другому, старшему ученику.

— Насколько тщательно я должен редактировать, сэр?

— Просто редактировать, — ответил он неопределенно, задумчиво глядя в окно. Затем добавил: — Работай как молния. Нельзя расточать ни минуты времени. Однако, — здесь он взглянул на меня строго, — не изменяй ни слова.