Где древние цари и могущественная их власть? Где покорявшие себе землю во бранях и людей в ратоборствах?

У них столько же было золота, сколько праха на земле, и сокровищ – более, нежели сколько песка морского. Они для прославления своего имени созидали города, сограждали[125] стены и твердыни.

Перед взорами всех ставили изваяния и величественные изображения, чтобы воздавали им честь. И вот они в земле, обратились в прах, исчезла их жизнь от дыхания смерти.

Где судии, которые ездили на колесницах и для колесниц своих приобретали красивых и легких коней? Они в земле, и тля поедает тела их.

Где исполины, прославившиеся во бранях? Сошли они в ненасытный шеол и в нем обратились во прах.

Где богатые, которые собирали и запасали сокровища на многие годы? Смерть в одну минуту, в одно мгновенье ока поглотила жизнь их.

Где красота жен, красивые лица Евиных дщерей, стройность их членов, пышность одежд? Истлевают они в шеоле и исчезают внезапно, как будто и не было их.

Золото, братия, не избавляет людей от смерти; богатство и имение не дают человеку жизни.

Царя не спасают порфира, драгоценные камни и великолепные царские украшения; власть царей преходит, и смерть в одну кучу складывает тела их, и исчезают они, как будто бы и не было их.

Она поемлет судей, которые производили суды и умножали грехи свои; она берет к себе властителей, злочестиво царствовавших на земле.

Внезапно похищает богатых и корыстолюбцев, поражает грабителей и прахом наполняет уста их.

У нее – и мореходец, который древом покорял себе волны; к себе увлекает она и мудреца, не уведавшего истинной мудрости.

Прекращается там мудрость и мудрых, и ученых; конец там мудрости трудившихся над исчислением времен.

Там не крадет тать, добыча его лежит подле него; оканчивается там рабство, раб лежит рядом со своим господином.

Не трудится там земледелец, смерть положила конец работам его. Связаны члены у тех, которые мечтали, что миру нет и конца.

Смерть делает поникшими надменные и без стыда похотствовавшие очи. Не нужна там красивая обувь, потому что связаны ноги.

В прах обращаются там одежды, тела окованы неразрешимыми узами. Ни дома, ни пиршественные храмины, ни ложницы не сходят в шеол.

Владетели поемлются отсюда, а дома остаются другим. Ни стяжания, ни награбленное нами богатство не сопровождают нас.

Праведный Судия потребует у нас отчета. Глас трубы возгремит в день пришествия Единородного.

Возгремит труба, восстанет и содрогнется вся тварь. Солнце скроет лучи свои, луна перестанет светить.