Как голос, возвещающий о свете[65], пробуждает ухо[66], и как блеск светильника вызывает деятельность глаза, так и Писание содействует гласу. Ибо одно суть светильник и петух, как Илия и Иоанн. Петух своим голосом пробуждает нас к слушанию, и он есть образ гласа Воскресителя нашего, а светильник своим блеском представляет нам образ света Просветителя нашего. Потому оба они с двух сторон заключили тьму[67] и суть образы Отца и Сына, разрушивших нечестие, и образы пророков и апостолов, ибо с той и другой стороны оказали помощь Солнцу[68].

Но пойми и то, что Иоанн, которого назвал светильником Тот, Кто создал его пламенные уста, есть (вместе с тем и) образ Илии, который языком своим сжег нечестивых и пламенем уст своих наказал их засухой и жаждой. Кроме того, петух, который поет в тишине ночи, есть образ Иоанна, проповедовавшего в тиши пустыни. И если светильник приносится в вечернюю пору, то петуха, который поет только утром, одновременно с ним[69] нельзя слышать. Но в Иоанне с предрассветным гласом совместился и светильник вечерний, дабы свидетельствовать о приходе Илии[70], который таинственным образом явился в лице Иоанна.

Итак, Иоанн есть глас, но Слово, которое выражается гласом, есть Господь. Глас их (Иудеев) пробудил, глас их призвал и возвел, Слово же разделило им свои дары. Каков грех, таково и наказание[71]. Немного они удалились от веры и немного их наказал. «И погубит ветви леса железом», – сказал Исаия (ср.: Ис. 10, 34). Сказал ветви, – а не корни. Когда же мера грехов их исполнилась, пришел Иоанн и вырвал дерево с корнями. «Вот, секира прошла даже до корня дерева» (ср.: Мф. 3, 10), о чем Исаия не упоминает. И когда сие произошло, если не при явлении Того Истинного в законе[72], имя которого назнаменовано посредством ветви и цвета, над которым почил Дух, именуемый семиобразным.

«Отец Твой и Я с скорбию и печалью ходили и искали Тебя» (ср.: Лк. 2, 48). На это ответил: «В дому Отца Моего надлежит мне быть» (ср.: Лк. 2, 49). Искали Его, потому что беспокоились, дабы как-нибудь (Иудеи) не умертвили Его. Но сделать это замышляли (Иудеи) вместе со своим князем Иродом, когда Он был двух лет. «И Иоанн был одет одеждою из верблюжьего волоса» (ср.: Мф. 3, 4), – так как еще не острижена была святая Овца наша.