Колыбелью русского монашества была Киево-Печерская лавра, и ее пещеры явились образцом для всех последующих пещерокопателей, которые стали во множестве селиться в Нижнем Поволжье и Нижнем Подонье. После начала никоновской реформы начинается массовое переселение старообрядцев в низовья Волги и область Войска Донского, где контроль новообрядческой церкви и государства был ослаблен. «Создание уединенных старообрядческих скитов, в том числе и пещерных, становится выражением несогласия с проводимой государством политикой, вместе с тем возобновляется весьма архаичное представление о пещере как убежище и сакральном, и от преследования светских гонителей»[174].

Хотя пещерокопатели так же, как и странствующие, могли встречаться среди представителей различных старообрядческих согласий, особое значение эта форма подвижничества получает у странников-пещерников. Говоря о том, что «нечестием людей на тридцать сажен осквернена земля», пещерники проповедовали уход в пропасти земные, в вертепы, в пещеры. «А по времени антихриста, – учили они, – спасающиеся будут только в горах, вертепах и пропастях земных, посему желающий спастись должен удалиться от мира в горы и пропасти». Пещерники рвали связи с «миром антихриста» и уходили спасаться в пещеры. Правительство пыталось пресечь их деятельность, а потому пещерокопательство всегда находилось под его неусыпным контролем – даже пещерокопательство среди новообрядческих монахов. В 1720 г. вышел царский указ, запрещавший затворничество, столпничество и другие, особо суровые индивидуальные формы аскетизма, которые могли бы усилить авторитет личности подвижника в ущерб падавшему все ниже авторитету господствующей церкви. Однако избравшие «тесный путь» спасения подвижники по-прежнему продолжали пользоваться среди народа особым почитанием. Это всецело относится и к пещерным жителям.

В этой связи характерен один случай, имевший место в XIX в., – дело о Белогорских пещерах, основанных Марией Шерстюковой. «История отношений Шерстюковой с властью демонстрирует, какими критериями руководствовались духовная и светская власть, признавая либо запрещая те или иные культовые пещеры. Мотивация пещерокопания являлась одним из существенных критериев в признании Синодом того или иного пещерного комплекса. Особый интерес представляют материалы допроса Марии. Преосвященный, получив информацию о копании козачкой Шерстюковой пещер, осведомился, какого звания и какого образования пещерокопательница. Опасаясь, что Мария по своему „необразованию“ не посеяла в собиравшемся к ней народе превратных понятий о христианской вере, он советовал Марии прекратить копание пещер, молиться дома и не вводить в соблазн народ. Тем самым архиерей повторил рекомендации благочинного, о. протоиерея Матвея Яковлева. Поскольку Мария не вняла предупреждению, состоялся суд, который должен был решить, не носит ли труд пещерокопательницы мошеннический либо еретический характер. Основные обвинения, предъявленные Шерстюковой, были следующие: с какой целью она начала рыть пещеры; зачем рассевает семена суеверия в народе; зачем выманивает у народа разные жертвы; и посылает от себя по селам собирать подаяние; зачем в пещерах производится продажа ладана и восковых свечей. Суд обратил внимание на то, что Мария „учила“ народ „как молиться и спасаться“. Ответы Марии отрицали причастность ее к мошенничеству и сектантству: рыть пещеры начала для собственного спасения; суеверия никакого не рассеваю; приносимые жертвы принимаю для своего существования, для украшения своих пещер; сама же никогда не прошу и никого не посылаю от себя просить; отказываться от того, что приносит народ, не могу, обижается народ; ладан и свечи продаю по усиленной просьбе тех, кто приходит осматривать темные ходы пещер, что выручаю, раздаю бедным. В результате суд оправдал Марию, но пещеры рыть ей запретили. Причины прежние: необразованность Марии, сильная популярность пещер в народе»[175].