Итак, различие здесь духовное, и это различие путей: того, как люди идут по жизненному пути. Если с путем сравнивают жизнь в ее всеобщности, жизнь вообще, тогда этот образ выражает только всеобщее, то, что относится ко всякому живущему постольку, поскольку он живет, – так что все идут одним и тем же путем, все находятся на жизненном пути. Но когда появляется серьезность в отношении жизни, тогда встает вопрос о том, как следует идти, чтобы на жизненном пути идти верным путем. Об этом спрашивает тогда путник, задавая вопрос не как в других случаях: где проходит этот путь, – но спрашивая: как идут этим путем и как следует идти. Однако просто для того, чтобы неуклонно именно так ставить вопрос, требуется некое присутствие духа, ведь нетерпение охотно готово обманываться и, говоря о пути в духовном смысле, все равно спрашивать: где пролегает путь, – как будто дело здесь обстоит точно так же, как когда путник находит проселочную дорогу. И мирская мудрость охотно готова обманывать, снова и снова отвечая на вопрос: где пролегает путь, – тогда как проблема здесь в том, что в духовном смысле путь есть то, как им идут. Мирская мудрость быстро тогда находит, что путь идет через Гарицим, или через Мориа[350], или что он идет через то или иное знание, или что путь это какое-то положение в учении, или же какое-то внешнее делание; и люди не хотят тогда признать в самих себе, что все это обман – ведь путь это то, как им идут. Ведь, как говорит Писание, двое могут спать на одной постели, один возьмется, а другой останется[351]; двое могут войти в один и тот же дом Божий, один пойдет домой спасенным, другой – заблуждаясь[352]; двое могут произносить одно и то же исповедание веры, один может спастись, другой – погибнуть. Как возможно такое, если не в силу того, что знать, где проходит путь, понимаемый в духовном смысле, это обман, – ведь путь это то, как им идут.

Но даже тот, кто научился ставить вопрос правильно: как следует идти, – спрашивает, впрочем, еще об одном: куда ведет путь. Всякая похвала совершенству пути может ведь ничего не значить, если путь не ведет к совершенству, – ах, чем совершеннее был бы путь, который, однако, вел бы к погибели, тем печальней. И с другой стороны, как бы ни было тяжко идти, каких бы трудов ни стоило это, – если путь ведет к совершенству, идти им все равно радостно.

Так как же идут путем совершенства? Ведь путем удовольствия идут легко, словно в танце; путем почета идут гордо с увенчанной головой; податливым путем удачи идут так, что поддаются исполнению все желания. Но как идут путем совершенства? Тот, кто спрашивает всерьез, тот, кто стоит на пути и спрашивает о древних тропах, тот должен получить также серьезный ответ, древний ответ: что этот путь тесен, что человек идет путем совершенства, терпя тесноту. Обратишься ли ты за советом к Писаниям Ветхого или Нового Завета, в этом вопросе в них царит единомыслие; есть много ответов, но все они говорят об одном, так что ответ везде один, лишь голоса тех, кто дает его, различны, чтобы с помощью этого различия ответ мог достичь различных людей. В Писании столь определенно и явно царит единомыслие в том, что путь совершенства есть тесный путь, что, быть может, ни о чем другом в Писании нет столько мест, которые все говорят об одном: о том, что, «если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению» (Сирах. 2, 1), что «многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие», что «нам суждено» страдать (1 Фес. 3, 3), и так далее.