Теснота должна к чему-то вести. Ведь из того, что путь тесен, вовсе не следует, что путь к чему-то ведет. Поскольку путь есть путь, постольку можно заключить, что он должен к чему-то вести, ведь в то же мгновение, как он перестанет к чему-то вести, он перестанет быть путем. Заключение имеет силу постольку, поскольку путь есть путь, но не поскольку он тесен; это последнее как бы подталкивает того, кто еще не утвердился в вере, к еще большему сомнению в том, способен ли этот путь к чему-то еще и вести. Если же, напротив, сама теснота является путем, отсюда следует заключение: значит, она должна к чему-то вести; ведь это вытекает не из того, что путь тесен, но из того, что теснота – это путь.

Сам Господь говорит: тесен путь, ведущий[354] к блаженству; и раз это сказано Им, значит, это утверждено навеки. Если кто-то заблудился во множестве мыслей, мы, конечно, отнюдь не приветствуем это, о, но если уж это так, мы все же всею душою хотим доставить ему пользу, выражая то же самое менее совершенно – менее совершенно, поскольку только менее совершенное понимает сперва тот, кто не избежал знакомства с сомнением. А значит, мы можем быть ему полезны лишь на время, пока он вновь не научится более совершенному: держаться исключительно слова Самого Господа. Конечно, то, что слово сказано Господом, это самая надежная защита против сомнения; ведь все же намного надежнее, творя послушание, верить – намного надежнее той надежности, что обретается в ходе размышления, когда, размышляя, приходят к невозможности усомниться в том, о чем говорит это слово. Ах, ведь из того, что для мышления невозможно усомниться, еще не следует, что это невозможно для мыслящего человека; он ведь может, отчаиваясь или упрямясь, желать сомневаться. Но то, что теснота является путем, это хотя и не прямое слово Господа, но все же Его учение: ведь разве Он не учит, что теснота идет человеку во благо? И потому Он Сам ручается за это слово. Ведь человек может это: он может ясно и с ясными мыслями развить то, что содержится в мысли; но поручиться за мысль он не может, – это может лишь совершеннолетний, и поручиться за всех совершеннолетних может только Он – единственный совершеннолетний, единственный, Кому дана эта власть.

И вот когда говорится: тесен путь, ведущий к блаженству, – то мысль здесь такова: в этом конкретном случае путь тесен, теснота это помеха, препятствие на пути; через это нужно пройти, но в то же время это ведет к блаженству. Теснота, таким образом, это помеха, препятствие на пути, но, однако, через это нужно пройти. Но если теснота сама есть путь, тогда разве удивительно, что следует пройти через нее, тогда разве удивительно, что теснота к чему-то ведет?! Сомнение так желает лишить страдающего свободы духа, желает, чтобы он задохнулся в тесноте, чтобы он погиб в этой отчаянной, в этой поистине дерзкой мысли, что он оставлен Богом, будто бы он очутился на пути, ведущем в тупик, будто бы в слове апостола, что «нам суждено» страдать (1 Фес. 3, 3), звучала бы безутешность, как будто страдание и теснота не были бы суждены нам для чего-то, но нам лишь было бы суждено страдать. Если же, напротив, теснота суждена нам как путь, тогда здесь сразу появляется воздух, тогда страдающему есть чем дышать, тогда это должно вести к чему-то; ведь тогда теснота сама является транспортным средством. Она не трудность на пути, ведь тогда, если так можно сказать, нужна была бы еще другая упряжка, но теснота сама – упряжка, и наилучшая; если ты просто позволишь ей править, она поможет тебе, вывезет тебя, ведь теснота является путем.