Так понимаю я это, понимаю себя в своей вере. Эта, так сказать, коллизия неизбежно должна была стать одним из страданий Его души. Любя людей, Он желал умереть смертью Искупителя, но для этого поколение Его современников должно было стать виновным в убийстве. Любя Своих современников, Он всеми силами желал бы уберечь их от этого, но если бы Он их от этого уберег, искупление стало бы невозможным. И так с каждым шагом приближался Он к цели Своей жизни: претерпеть смерть; с каждым шагом все ближе было это страшное – то, что Его современники должны были стать столь тяжко виновными. И все же эти люди не стали более виновны, чем были – ведь Он был Истина; они стали виновны ровно в той мере, в какой они уже были виновны – ведь Он был Истина; вина этих людей лишь стала явной при свете Истины. И к поколению Его современников применимы слова Христа: «Думаете ли вы, что эти галилеяне были грешнее всех галилеян»: вина поколения Его современников не была больше, чем вина любого другого поколения: здесь обнаружилась вина всего рода. Итак, Он желает этой смерти; но не виновен ли Он Сам в Своей смерти, ибо хотя это иудеи убили Его, – но ведь Он Сам желает умереть смертью Искупителя, и ради этого пришел Он в мир. В любое мгновение в Его власти было предотвратить эту смерть, не только с помощью божественных средств (тридцати легионов ангелов), но и с помощью человеческих; ведь иудеи горели желанием увидеть в Нем того, кого они ждали, и даже в последнее мгновение в Его власти было воспользоваться этим, – но Он был Истина. Он желает этой смерти; однако здесь неверно то, что верно для обычного человека, – неверно, будто, желая умереть, Он искушает Бога. Его свободное решение умереть от вечности согласно с волей Отца. Если же обычный человек желает умереть, он искушает этим Бога, потому что никакой человек не может дерзать заключить такое соглашение с Богом.

7. Так я понимаю себя в своей вере. Пред Ним я благоговейно преклоняю колена как человек, или как воробей, или как меньше, чем ничто. Я знаю и вполне сознаю, что я делаю, и я знаю, что никогда не преклонял колена ни перед кем из людей. Но я понимаю себя в своей вере. И если вдруг маленькая девочка, для которой я являюсь воплощением всяческой мудрости и глубокомыслия, спросит меня: «Можешь ли ты постичь это все, или хоть что-то из этого, или хотя бы самую малость?», то я отвечу: «Нет, моя девочка, не в большей мере, чем воробей может постичь меня». Верить значит верить одновременно божественному и человеческому во Христе. Постигать Его значит постигать его жизнь по-человечески. Но постигать Его жизнь по-человечески никак не может быть чем-то бо́льшим, чем верить. Более того, постигать Его жизнь по-человечески и при этом не веровать – значит, терять Его: ведь Его жизнь – и для веры она такова – это жизнь Бого-человеческая. Я способен понимать себя в своей вере, я способен понимать себя в своей вере, и при этом способен в относительном заблуждении постигать человеческую сторону этой жизни: но постичь веру или постичь Христа я неспособен; я, напротив, способен понять, что претендовать на то, будто ты способен целиком и полностью постичь Его жизнь, это абсолютнейшее и, к тому же, кощунственное заблуждение. Знай, если бы здесь все решала телесная сила, я молил бы Бога даровать мне ее; но поскольку это не так, то я буду молить Бога (я дерзаю и поручиться пред Ним в своей честности), чтобы Он дал мне силу духа, чтобы сокрушить всю ту самонадеянность, которая желает постичь и мнит себя способной это сделать, – сокрушить ее, опрокинув в неведение, в котором пребываю я сам, – преклоняясь пред Богом.