Увы! Это скромное наставление иначе воспринимается, оно написано темно и путано. Тем не менее я распространяю его среди вставших на истинный Путь, дабы желающие стать буддой полностью постигли бы начала и концы и грубого, и тонкого, смогли бы отбросить концы и вернуться к началам, обратиться к познанию истоков сознания. Если грубое исчерпано, а тонкое отсечено, то одухотворенная природа проявится и не будет такой дхармы, которая окажется непознанной. Это состояние называют Дхармовым Телом и Телом Результата. Того, кто бесконечно являет себя в мире, называют Буддой в Превращенном Теле[380].

О началах человека.

Хун-жэнь Трактат об основах совершенствования сознания

Хун-жэнь

Трактат об основах совершенствования сознания

Предисловие

Предисловие

Предлагаемый читателю текст («Сю синь яо лунь») приписывается пятому чаньскому патриарху Хун-жэню (600–674) и, скорее всего, был составлен его учениками согласно наставлениям учителя. Этот трактат является уникальным источником для изучения и понимания ранней традиции буддизма школы Чань (яп. дзэн, кор. сон, вьет. тхиен).

Согласно преданию, школа Чань (от санскритского слова дхьяна – мышление-сосредоточение) восходит к самому Будде Шакьямуни (см. вступ. ст.). К последующим представителям этой традиции предание относит и таких великих буддийских мыслителей, как Ашвагхоша и Нагарджуна. Чаньская традиция передачи учения в ее канонической форме восходит к известному трактату XI века «Записи о передаче светильника, составленные в годы Цзин-дэ (1004–1007)» – «Цзин-дэ чуань дэн лу». Однако уже в раннем Чань существовали краткие списки наставников, передававших учение Чань, включавшие в себя и имена индийских учителей. Так, сохранившийся в дуньхуанской рукописи текст (коллекция Пелльо, № 3559) «Двенадцать добродетельных мудрецов, собравшихся у пагоды на горе Шуанфэн для обсуждения сокровенного принципа» («Сянь-дэ цзи юй Шуан-фэншань та гэ тань сюанъли ши эр») упоминает двух индийцев, участвовавших в передаче Чань: автора абхидхармического компендиума «Махавибхаша» Паршву и Ашвагхошу. Двадцать восьмым патриархом дхьяны в Индии был Бодхидхарма. Во второй четверти VI века он отправился проповедовать в Китай, где буддизм распространялся уже шесть столетий, и стал первым патриархом дхьяны в этой стране.

Таково предание, сложившееся в Китае и призванное освятить новую школу авторитетом великих индийских учителей. И хотя в настоящее время наука с полным основанием утверждает специфически китайский, дальневосточный характер чаньского учения, древнее предание также не лишено оснований, ибо, возводя чаньскую традицию к Будде, оно подчеркивает принципиальную важность для нее непосредственного, живого видения «реальности как она есть», видения, составляющего основу буддизма, буддийского мироощущения.[381]

Главный принцип Чань формулируется следующим образом: «Смотри в свою природу и станешь Буддой». Смысл этого утверждения состоит в том, что каждый человек уже здесь и теперь является Буддой и ему надо лишь осознать это. А достичь этого осознания человек может лишь при помощи пробужденного (просветленного) учителя, который различными средствами (беседой, чаньскими парадоксами, замечаниями по поводу сутр или просто стихов) как бы вызывает в ученике краткое переживание своего собственного просветленного сознания, налагает «печать пробуждения» на его сердце. И ученик в дальнейшей своей практике стремится реализовать это некогда прочувствованное им состояние, являющееся его исходным, естественным состоянием, состоянием, всегда неявно присутствующим за иллюзорным маревом сансарического омрачения.

Бодхидхарма в Китае передал свое учение, а точнее, свое просветленное состояние через «наложение печати Дхармы» своему ученику Хуэй-кэ, тот – Сэн-цаню, Сэн-цань – Дао-синю, который сделал своим преемником монаха Хун-жэня, ставшего, таким образом, пятым чаньским патриархом. Учениками Хун-жэня были два знаменитых монаха – Шэнь-сю (605–706), создатель северной школы Чань, учивший о постепенности приближения к моменту пробуждения, и Хуэй-нэн (638–713), великий шестой патриарх, создатель южной школы последователей доктрины «внезапного пробуждения». С Хуэй-нэна, его «Алтарной сутры шестого патриарха» и его учеников начинается так называемый классический чань-буддизм, хорошо известный западному читателю по многочисленным переводам текстов, научных трудов и популярных книг.

Трактат Хун-жэня занимает в раннем Чань особое место: он как бы подводит итог первому периоду истории Чань – ведь именно после Хун-жэня начинается раскол на северную и южную школы, приведший к победе последней и становлению Чань в его классических формах. С другой стороны, именно со времени пятого патриарха начинается быстрое распространение Чань и рост авторитета этого буддийского учения.

О жизни Хун-жэня известно немногое. Он происходил из рода Чжоу, получил традицию непосредственной передачи Дхармы от четвертого патриарха Дао-синя. Жил в горах Хуанмэйшань, в их восточной части, почему и его учение иногда называется Дуншаньской школой (Дуншань – Восточные горы). В конце жизни передал учение Хуэй-нэну, простому неграмотному дровосеку, превосходившему, однако, по глубине переживания Истины ученого монаха Шэнь-сю, что обусловило упоминавшийся выше раскол.

Чему же посвящен трактат, содержащий учение Хун-жэня, составленный его ближайшими учениками?

Прежде всего, это так называемое «блюдение истинного сознания» (кит. шоу чжэнь синь), то есть осознание, прочувствование самой природы сознания как природы Будды, изначально чистой и просветленной. При этом в данном контексте под сознанием не имеются в виду ни его конкретные состояния, ни его содержание. Речь идет именно о природе сознания, его сущностных характеристиках, не столько о сознании, сколько о «сознаньевости», присутствующей актуально, но незримо в любом акте и любом состоянии сознания, подобно тому как вода присутствует в любой волне.

Здесь характерны два образа, присутствующие в тексте и ставшие впоследствии очень распространенными в чаньских сочинениях. Первый – образ солнца. Подобно тому как солнце не меняет своей природы и продолжает сиять, будучи даже окутанным тучами, так же и истинная природа сознания остается вечно просветленной, несмотря на все омрачение и эффективность эмпирических форм психики. Второй – образ зеркала. Зеркало, как и «изначальное сознание», ясно и чисто по своей природе и не меняет ее, даже будучи покрытым слоем пыли. Позднее ученик и преемник Хун-жэня, шестой патриарх Хуэй-нэн скажет о том, что зеркало изначально просветленного сознания всегда чисто и никакой мирской пыли, омрачающей его, нет, она не сущностна, пуста, небытийна. И пятый патриарх согласится со своим учеником.

Еще позднее другой чаньский мыслитель, Цзун-ми (780–841), развивая метафору зеркала, сравнил его полированную бронзовую (стеклянную в современных зеркалах) поверхность с сутью собственной природы, которая есть вечно присутствующий покой, а блеск, испускаемый поверхностью зеркала, – с деятельностью, функцией изначальной природы, которая есть вечно присутствующая осознанность; отраженные в зеркале образы он уподобил обусловленному существованию, которое выражается через психофизические функции организма; эти образы пусты и лишены субстанциальности.

Собственно учение о постижении природы сознания – «сознаньевости» – как пути к пробуждению (санскр. бодхи) и составляет основное содержание трактата Хун-жэня. Кроме этого, пятый патриарх дает конкретные наставления относительно самой техники медитации.

В связи с этим хотелось бы особо подчеркнуть, что содержание «Трактата об основах совершенствования сознания» опровергает некоторые распространенные заблуждения относительно теории и практики Чань.

Во-первых, пятый патриарх совсем не утверждает исключительности чаньской практики, а рассматривает ее в связи с практикой других буддийских школ, – в частности, он не отрицает «молитвенного делания» школы Чистой Земли, почитающей превыше всего будду Амитабху и верящей в то, что наилучший путь к освобождению – вера в его спасительную силу и сосредоточенное повторение его имени. Хун-жэнь не отрицает благого характера «памятования о Будде», а только указывает на то, что путь непосредственного постижения природы сознания более прям и быстр – он приводит к пробуждению в течение одной жизни. И характерно, что синтез Чань и Чистой Земли существовал на протяжении всей истории этих школ вплоть до настоящего времени.[382]

Во-вторых, постоянное обращение пятого патриарха к сутрам и шастрам для обоснования тех или иных положений своего учения показывает, насколько ложными являются утверждения различных пропагандистов Чань (яп. Дзэн) о пренебрежении последователей этой школы к слову Будды и буддийской философии. И действительно, тезис Чань о передаче истины без опоры на письменные знаки (бу ли вэнь цзы) имеет совсем не тот смысл, который ему часто приписывается. С одной стороны, он имеет отношение к упомянутой выше практике «наложения печати Дхармы», предполагавшей непосредственное переживание учеником психического состояния учителя, а с другой – предупреждает против мертвящей схоластики, подменявшей живой опыт переживания изначальной просветленности сознания рассудочно-абстрактным штудированием канонических текстов и философских сочинений. При этом никакого умаления духовного значения этих творений не допускалось.