Брожение, даже всякая добросовестная подозрительность, которую можно назвать крайней осторожностью, не опасны для Истины. Для нее опасно только преднамеренное упорство. А оно чаще всего поддерживается ложью и даже клеветой на Истину, богато сочиняющимися врагами ее. Если бы не было мощной церковной закваски, в существовании которой нельзя сомневаться, ибо она была опознана и ощущена еще Патриархом Тихоном, то, разумеется, митрополит Сергий едва ли бы счел своевременным выступать со строго обдуманным им делом. Ее составляли подавляющее число епископата, клира и мирян, особенно в центрах. Но это не исключало и оппозиции, которая, однако, не должна была задерживать выступление Церкви в жизнь с ее Истиной.

«Церковная разруха все же велика и нужны, может быть, несколько лет совокупных усилий всех нас: и Синода, и Архипастырей, и клира, и мирян, чтобы разрушенное восстановить, собрать рассеянное, обманутых убедить, заблудших вразумить и все это, если Господь примет наши покаянные молитвы и увенчает наши старания успехом, – писал он во втором послании от 18–31 декабря 1927 г. – К таким молитвам, к такой совместной и единодушной деятельности мы призывали Вас, возлюбленные отцы, братие и сестры, нашим первым посланием, призываем и теперь. Но чтобы наша совместная деятельность имела успех, необходимо между нами взаимное доверие, а его то именно и стараются всячески подорвать некоторые, кто злонамеренно, кто по недомыслию, не желая понять, что они работают на разрушение Церкви. И вот нам, временным управителям церковного корабля, хочется сказать вам: «Да не смущается сердце ваше». Будьте уверены, что мы действуем в ясном сознании всей ответственности нашей пред Богом и Церковью. Мы не забываем, что при всем нашем недостоинстве мы служим тем канонически бесспорным звеном (подчерк. наше), которым наша Русская Православная иерархия в данный момент соединяется со Вселенской, чрез нее – с апостолами, а чрез них – с Самим Основоположителем Церкви Господом нашим Иисусом Христом».

От домостроителей же (строителей Церкви) требуется, чтобы каждый оказался верным (1 Кор. 4, 1–2), говорит ап. Павел. От устроителей Русской Церкви нужно твердое, неподступное для заблуждения, стояние в Истине, быть чуждыми всяких компромиссов, как бы они ни казались заманчивыми, обещающими какие-либо выгоды. Истина, стоя на своем высоком пьедестале, может склоняться до земли, чтобы приподнять к себе заблудшего, но никогда не должна сходить со своей высоты, примешиваясь к какой-либо неправде. От церковных руководителей в наше, полное духовных опасностей время, требуется всегдашняя бодрость, осторожность и подсказываемая Истиною прямота в слове и деле.

Посему, митрополит Сергий со священным Синодом со всей определенностью и твердостью заявляет всей Церкви: «Мы более, чем кто-либо другой, должны быть стражами и блюстителями чистоты нашей Святой веры, правил и преданий церковных; уже в первом своем послании мы ясно и определенно выразили нашу волю «быть православными» и от этого своего решения мы ни на йоту не отступили и, Богу содействующу, не отступим и впредь. Всякие толки о нашем якобы сочувствии или даже сближении с каким-нибудь из раздорнических церковных движений, вроде обновленчества, григорьевщины или (на Украине) самосвятства, лубенцев и тому под., всякие такие толки суть или злостный вымысел с целью уловления неопытных или плод напуганного воображения. Мы уверены, что все это со временем будет ясно и всем вам, смущающий же вас понесет грех, кто бы он ни был (Гал. 5, 10)… Забота о спасении души естественно порождает во всех нас боязнь, как бы не утратить союза со Христом, как бы не оказаться вне спасительного ковчега – Св. Его Церкви. Эта боязнь внушает нам особую осторожность при встрече со всяким новым церковным явлением – осторожность, нужно сказать, вполне оправдываемую всем тем, что происходит у нас на глазах в церковной жизни за последнее время. Но благоразумная осторожность христианина – совсем не враждебная подозрительность фанатика или фарисея, который уже заранее готов всех, кроме себя, считать предателями… Боязнь потерять Христа побуждает христианина не бежать куда-то в сторону от законного священноначалия, а наоборот крепче за него держаться и от него неустанно искать разъяснений по всем недоумениям, смущающим совесть.

Вот почему каноны нашей Св. Церкви оправдывают разрыв со своим законным епископом или Патриархом только в одном случае: когда он уже осужден Собором, или когда начнет проповедывать заведомую ересь, тоже уже осужденную Собором. Во всех же остальных случаях скорее спасется тот, кто останется в союзе с законной церковной властью, ожидая разрешения своих недоумений на Соборе, чем тот кто, восхитив себе соборный суд, объявит эту власть безблагодатной и порвет общение с нею (Двукр. Пр. 15 и мн. др.)».

Приведенные выдержки из посланий митрополита Сергия и его Синода, в которых вылилась искренность души и благоговейное серьезное отношение к делу, свидетельствуют не о стремлении их к власти, и не об угодливости пред Советской властью из-за страха за себя – перенесшему четырехкратное темничное заключение не страшно испытать его и пятый раз за Церковь Христову, если будет на то воля Божия, а о великой жертвенности их ради своей страдалицы Церкви. У нас заграницей нет других официальных данных, в которых был бы хотя какой-либо намек на иные намерения, на иные цели, иные пути высших руководителей церковной жизни в России; нет фактов, которые бы бросали тень на несоответствие их деятельности с их открытым заявлением не только пред верующими, но и пред Богом – быть навсегда православными, потому что в действительности нет этих фактов там. «К глубокому прискорбию моему, пишет в послании к своей пастве от 1-14 дек. 1927 г. Вятский архиепископ Павел, член Патриаршего Синода, находятся недобрые люди, стремящиеся во чтобы то ни стало подорвать доверие ваше к митрополиту Сергию, ко мне и всему вообще составу Св. Синода распространением ложных провокационных слухов, что будто… мы и неправославны (не указывая, однако, конкретно, в чем выразилось наше не православие и не приводя в подтверждение сего ни документов, ни фактов, ибо ни тех, ни других нет)». А если так, то кто же из эмиграции, за ответственностью пред Богом и совестью, может бросить туда, вдаль, где совершается благодатное горение духа, а в горении воссозидается блеск нашей родной Церкви, обвинение нашим подвижникам в том, что они отступают от Истины? Могут только разве те, кто ищет только повода, чтобы обособиться от Матери-Церкви. А кто ищет Истины и спасительного пути в единении со всей Вселенской Церковью, тому достаточно и этих актов от Матери-Церкви и искренних размышлений, чтобы без колебаний признать, что канонически-связующим звеном нашей Церкви со Вселенской является фактический возглавитель ее временный заместитель Местоблюстителя митрополита Петра, со Священным Синодом при нем.

В изложенном я имел в виду представить вниманию православной русской эмиграции теперь уже исторический процесс внутренней жизни нашей Страдалицы-Церкви в тяжелые годы ее величайшей духовной страды, в котором она всеми сторонами своей жизни стремилась охранять каноничность своего внешнего бытия и постепенно подготовлялась высказать устами своих первоиерархов ту непререкаемую Истину, что во всем происшедшем с отечеством и Церковью – воля Божия, и чрез то приближалась к получению законного права на существование, к вступлению в новую эру своей внешней жизни, открыть первую страницу, которой Бог повелел митрополиту Сергию. Здесь я пользовался исключительно теми официальными данными, которые разновременно печатались в Карловацких Церковных Ведомостях и других печатных органах, не придавая значения ни праздным слухам, в обилии существовавшим в нашей загранице, ни тем выводам, которые делались в печатных органах, помещавших у себя те официальные акты.

Я остановился на посланиях митрополита Сергия и его Синода, в которых, при кратком, но красочном изображении тяжелого внутреннего состояния нашей Церкви, намечались исходные пути к устроению ее на канонических началах. Но для всякого православного русского не безразличного к Церкви, тем более болеющего с нею, думаю, весьма желательно знать, в чем и как фактически осуществляется новое положение Церкви, какова жизнь ее, сумели ли ее руководители достигнуть чего-либо из того, о чем они возвестили, как о pia desideria, в своих посланиях, стоя на пороге новой жизни. Об этом я теперь и буду говорить, насколько я ознакомился о том расспросами и наблюдениями в течении недели в Патриархии. Я прибыл в Патриархию спустя год и четыре месяца после опубликования первого послания к Церкви митрополитом Сергием и Синодом, – время, кажется, достаточное для выяснения основного течения в глубине и на поверхности церковной жизни. Особенно в данном случае ценно настроение верующих и отношение их к Первосвятителю в центре церковной жизни, в столице.

В Москве митрополит Сергий, как возглавитель Церкви, пользуется неоспоримым авторитетом и личным уважением. У него нет кафедрального Собора; храм Христа Спасителя находится у живоцерковников. По праздникам он служит в различных приходских храмах, служит по приглашениям, которые делаются заблаговременно, чтобы не получить отказа за еще ранее данным им обещанием служить в другом храме. Храмы бывают многолюдны; а как относятся верующие к его иерархическому достоинству, я уже имел приятный случай говорить об этом в речи о хиротонии нового иерарха, – как к нему стремительно после службы верующие бросились получить благословение. Никаких разделений и разногласий, связанных с его возглавлением, о которых ранее писали, вероятнее всего, враги Церкви, там нет. Может быть и есть отдельные личности, даже в каждом сословии, которые не смогли переломить себя, свои личные воззрения на отношение Церкви к власти, но они ни в чем себя не проявляют, делаясь незаметными в общей верующей массе.