Тем более затрудняется это духовное восстание, если окружающая живая духовная атмосфера сдерживает его. А около Ярославльского первоиерарха, кажется, это и было. Член Патриаршего Синода архиепископ Павел, после погребения митрополита, разбирая дела его личной канцелярии, нашел одно дело, привезенное им в Синод, представляющее в себе официальную просьбу группы православных г. Екатеринбурга к митрополиту, в которой они пишут ему: «У нас есть архиепископ Иоаким Член Московского Синода, григорьевщина; а тут еще епископ Виктор, Вятский викарий (сторонник митрополита Иосифа) зовет к себе; где же Истинная Церковь? Кого нам держаться?» Митрополит Агафангел на этом прошении от 17 сентября 1928 г. положил резолюцию: «рекомендую держаться архиепископа Иоакима». Однако, резолюция из канцелярии не была отправлена просителям.

Но все же с митрополитом Агафангелом был большой его духовный подвиг, его лишения за Церковь, приобретавшие для него большую моральную ценность от его преклонных лет. В них он нашел себе благовременную помощь свыше (Евр. 6, 9-10), чтобы, стряхнув временное искушение, подняться на высоту спасительной Истины. На несколько времени до смерти он формально заявил Синоду о своей ошибке и просил принять его в общение с Церковью; был принят и умер умиротворенным. О смерти митрополита Агафангела уведомил митрополита Сергия архиепископ Варлаам, прося его указаний о погребении, совершить которое и послан был член Синода. Ахиепископ Павел, ныне управляющий Ярославльской епархией. Он же там в 40-й день совершал заупокойную литургию, при мне возвратился оттуда и дополнительно о нужном доложил Синоду. За митрополитом Агафангелом, как передавали мне, присоединились архиепископ Серафим и епископ Евгений, хотя и высланные властью из Ярославльской митрополии. Впрочем, о первом я здесь уже слышу, что будто он опять выступил с посланием (к кому?), ставшим известным заграницей, против митрополита Сергия. Возможно и то, если только это его послание, ибо восстание совершается духовным подвигом. Не примиренным из «Ярославльской» группы иерархов, как мне точно известно, остался один митрополит Иосиф. С ним стоят в оппозиции митрополиту Сергию два Петроградских викария, епископ Виктор, Вятский викарий, и временный управляющий Воронежской епархией, епископ Алексий, как-то в переживаемое смутное время из простых келейников прошедший во епископы, переменивший несколько викариатств и, состоя потом Воронежским викарием, за смертью правящего, был назначен временный управляющим епархией. Полагают: зная, что его не могут сделать правящим Воронежским, чтобы остаться в этом положении, он откололся от митрополита Сергия.

В храмах на эктениях так молятся о властях: «О богохранимой стране нашей и о властех ее, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте». Никого в храме это поминовение не смущает; может быть и есть отдельные лица недовольные в душе и этим надлежащим, согласно, по ап. Павлу, воли Духа Святого, поминовением. Но это недовольство было бы и неразумным и греховным, ибо молитва за властей, даже гонителей, для указанного результата нужна не столько для последних, сколько для гонимых христиан, силою молитвы которых, по милосердию Божию, притупляется и вражеский меч, а проклятие только острит его против проклинающих (Рим. 12, 14; 19–21) и на дольше задерживает удары по ним.

Сами большевики, думаю, этим не интересуются и, конечно, как безбожники, не могли и намекать митрополиту Сергию на издание распоряжения о молитве за них, ибо это было бы подрывом не только атеистического их принципа, но и явным показателем их боязни народа, обнаружения чего они, кажется, всемерно избегают. Им приличнее всего в данном деле в ослеплении безбожием только глумиться над исполнением Церковью воли Божией, как это они и делали, и не препятствовать тому, как явному выражению, по их мнению, рабской боязни пред ними. Это распоряжение о молитве, конечно, распоряжение митрополита Сергия и Патриаршего Синода, как канонической власти. Пусть кому угодно думать (но я стою за принцип и на принципе), что оно было подсказано некиим страхом или даже угодливостью; я скажу, что и это хорошо, ибо, хотя под действием этих, с обывательской точки зрения, невысоких качеств, там стали на христианский путь, указанный Духом Святым, а не на путь греховного проклятия, которым только усиливаются гонители Церкви. Не силою ли тех молитв там ненависть врагов Церкви уменьшилась, и Церковь постепенно укрепляется, и не силою ли осуждения в эмиграции этого святого дела растет здесь взаимная вражда и разделения? Еще не понята и опытом не пережита здесь спасительная сила молитвы за врагов. Поэтому, можно судить, из каких кругов исходят оттуда, если только они идут из России, язвительные сарказмы над молитвой за властей, врагов Церкви, и с каким ненужным, даже греховным чувством повторяются они здесь, заграницей? Писали в газетах, что в России в церквах, по распоряжению митрополита Сергия, молятся: «О властях наших за тихое и безмолвное житие». Не от враждебных ли Церкви лиц идут эти кощунственные вести и не повторяются ли они здесь политиканствующими лицами, потерявшими всякое, даже малое, уважение и доверие к Российской исповеднической иерархии? Ведь поверить этой власти, значит допустить, что составитель этого прошения эктении, митрополит Сергий и одобрившие его иерархи Патриаршего Синода, ибо митрополит Сергий все делает с общего согласия, – кощунственно относятся не только к молитве, но и к слову Божию.

В Патриархии о политике вообще не говорят ни слова, по крайней мере так было при мне. Мне казалось неловким предложить кому-либо хотя бы один какой-либо вопрос из этой области. Пусть в этом видится страх всегда устрашаемых политическим сыском. Но я хочу взглянуть на это и с другой стороны. Представителям Церкви, иерархам в это исключительно тяжелое время для Церкви и государства нужно всецело сосредоточивать все свои силы на том, что нужно первее всего, – на утверждении Церкви.

Когда в мирное время казалось, что всем нужно служить исключительно для государства, хотя это служение понималось различно, вплоть до революции, когда этой же цели греховно подчинили и Церковь, призвав ее не к доброму содействию, а к рабскому услужению, когда вследствие этого и иерархи, взявшись за духовный плуг, больше озирались назад и по сторонам, делая себя неуправленными в Царствии Божием, – то этим унижая дело Божие, ослабляя Церковь, постепенно подготовлялся и развал государства. А теперь Бог повелевает, пусть через внешний страх, первее и непременнее всего созидать первую, чтобы потом воссоздалось на ней и второе. Конечно, политиканам это может показаться смешным; но что же? Чрез этот смех приходится долго плакать.

В личных беседах с митрополитом Сергием мы неоднократно возвращались к Карловацкой смуте. Я уже говорил о том, как смотрит Патриарший Синод на нее и на виновников ее. Здесь несколько добавлю. Виновниками этой распри там считали и считают Карловацкий Собор и Синод, без всякого канонического основания воспринявшие себе права Высшего Церковного Управления над всеми заграничными Церквами. В.Ц.У. закрыто еще Патриархом Тихоном, и возникновение нового Синода признается самовольным, неканоническим учреждением; митрополит Евлогий – канонически управляющим Зап. Европейскими приходами, со включением и германских, все постановления Собора и Синода до распри, равно как и все мероприятия их против митрополита Евлогия – не имеющими канонической силы.

Иерархи-эмигранты еще Патриархом отчислены от своих кафедр, а занимающие их кафедры считаются не временными, а действительными, полноправными церковными управителями.

Митрополит Сергий с искренней скорбью не раз упоминал в разговорах о нашей заграничной смуте. И когда он говорил мне: «Я не понимаю, из-за чего разыгралась вся эта заграничная история? Из-за чего спор? Из-за власти? Но ее там нет и не должно быть», – то я вполне понимал его. Ему, как и другим подобным ему иерархам, всегда жертвенно живущим в Истине, перенесшим узы и изгнания за Истину, положение эмигрантов представляется спокойной жизнью и всякие необоснованные трения – только греховными. Вся суть – в ярде ошибочных положений и действий, приведших в тупик, и больше ничего. А для возвращения на путь церковной Истины требуется немалый подвиг духовного мужества в смирении. Митрополит Сергий говорил, что если уже Карловацкая группа иерархов не может братски жить с митрополитом Евлогием, признавая его известные канонические права, то самое лучшее – подчиниться временно той автокефальной Церкви, в территориальных пределах которой они живут.

Разговор о заграничной церковной распре сам собой в моем сознании подсказывал вопрос митрополиту Сергию – свободен ли он в своих действиях и распоряжениях в отношении заграничной Церкви? Заграницей этого вопроса, кажется, не существует. Все почти так или иначе убеждены, что митрополит Сергий в своих отношениях действует под непосредственным давлением Советской власти, он здесь не свободен. До поездки своей в Патриархию и я предполагал, если не полное стеснение, то значительную эту зависимость: однако, в действиях митрополита Сергия и его Синода я не видел ничего некононичного. Придавая серьезное значение этому вопросу, я поставил его митрополиту Сергию со всей определенностью.