На месте моего дома виднелись только две закопчённые печи, сиротливо смотревшие в небо кирпичными трубами. Эти два уцелевших останца моей прошлой жизни, окружало чёрное, как ночь пространство выжженной земли с обгоревшими руинами жилища.

   Отказываясь верить в происходящее, я на непослушных ногах подошёл к своему уничтоженному дому. Уже не подчиняясь разуму, я как в бреду ходил по давно остывшим головешкам, тревожа серый пепел, словно пытался отыскать там что-то родное, потерянное навсегда.

   Я упал на колени посреди пепелища, не в силах больше держаться на ногах. Крик полный боли и отчаяния готов был сорваться с моих губ, но крепкая, холодная рука ужаса больно сдавила мне горло, мешая дышать.

   - Машуня! Доченька! - прохрипел я, силясь проглотить горький, липкий комок, перекрывший мне гортань.

   - Талгат! - сильная ладонь друга легла мне на плечо, но я знал, что он больше ничего мне не скажет, потому, что все слова мира были здесь уже бесполезны.

   Мы так и стояли молча, и я не знаю, сколько прошло времени.

   - Талгат! Валдай! - прозвучал знакомый голос за спиной. - Да вы спятили оба, раз явились сюда!