Воспоминания отдавали горечью. Губы сами собой искривились в тоскливой улыбке. Леви… Как много скрывалось за этим именем. Еще больше скрывается сейчас. За эти пару месяцев, проведенных без язвительного, порой раздражающего, но такого нужного Аккермана, парень успел много чего осмыслить, и еще больше — обдумать. Например, Йегер осознал такую простую истину, как свои чувства к брюнету. Не влюбленность, уже нет, но любовь. Время шло, но знакомые черты не хотели уходить из памяти, казалось, врезавшись на обратной стороне век навсегда. Каждый раз, закрывая глаза, парень видел бледное лицо, тонкие манящие губы, прямой аккуратный нос и стальные, почти прозрачные радужки недоверчиво прищуренных глаз, в которых скрывалась целая вселенная. Эрен соврал бы, сказав, что то была именно его вселенная. Нет, собственнические права он не предъявлял, в противном случае рискуя вместо любви получить нездоровую зависимость. Но он был с ней немного знаком, и она ему нравилась. Без едких комментариев и ироничных реплик было неуютно, пусто как-то. А еще Йегеру безумно не хватало объятий, почти всегда достававшихся с боем, но от этого лишь более приятных. Они были теплыми, настоящими, и как замечательно было стоять, уткнувшись носом в макушку, и прижимать к себе внешне недовольного, но внутри так же жаждущего прикосновений Аккермана, который все время ворчал и язвил, но, тем не менее, всегда обхватывал руками в ответ, утыкаясь носом в грудь шатена. И нежных поцелуев тоже не хватало. Но Эрен смог бы без всего этого обойтись, просто чувствуя присутствие Леви рядом, имея возможность видеть и чувствовать, говорить, делиться, слушать. Не хватало именно Леви, не какой-то части, а всего его целиком.

Эрен выдохнул. Ну вот, снова мысли ушли куда-то не туда. Он безумно скучал и в глубине души очень боялся, что Леви не испытывает того же, что забыл его и живет своей жизнью, даже не вспоминая того, кто думает о нем каждый день. Это если вообще жив остался. Парень устало потер глаза.

Из комнаты раздалась тошнотворно бодрая мелодия, заставив вяло плестись к тумбочке, дабы прекратить это издевательство над собственными ушами. И чем он думал, ставя такую противную мелодию на будильник? Проснуться быстрее хотел? Смешно. Куда вероятней было героическое столкновение техники с какой-нибудь поверхностью — стеной, например — и последние фальшивые аккорды как завещание перед смертью.

Выдохнув с облегчением, когда этот кошмар все-таки умолк, и дав себе зарок непременно сменить мелодию, Эрен поплелся на кухню. Там уже находилось такое же отчаянно зевающее подобие человеческого создания, как и сам парень, только в обнимку с кофейником.