Руки, намазанные чем–то пахнущим ладаном, ласкали Лену, вообразившую, что ее, как статуэтку, натирают воском.

Лена ныла и корчилась.

А потом ее перекатили на простыню, укрыли и создали для нее ночь, закрыв и потолок и окна ставнями…

— Спу, — сказала Лена.

— Спи, деточка, — сказала бабушка, которой никаким чудом здесь быть не могло.

И наступил сои.

* * *

Карло Умник допрашивал Алекса Ива с пристрастием неторопливо и с известной последовательностью.

Трудно было сдерживать раздражение, мутная волна ярости поднималась в нем. Ив рассказал все охотно. Но ему, как и предсказывал татуированный дикарь, не поверили. Быть может, отчасти он был в этом виноват сам. В его манере описывать события невольно чудилось второе дно. Словно бармен видел во всем произошедшем нечто большее и неуловимо намекал на это. Мол, уж я–то знаю, что это все на самом деле значит, а вам ни в жизнь не догадаться.

Намеки, недомолвки, загадки и притчи, развивающие интуитивно–ассоциативное восприятие мира, — неотъемлемая часть Традиции. Ближе к ясности — дальше от истины.

Но этим посетителям нужна была именно ясность. Полная и окончательная. Иву ничего не оставалось, как настаивать на своих словах. В надежде, что привередливые, давно вышедшие за пределы принятых норм общения между людьми слушатели поймут наконец то, что он пытается им передать.

Он уже повторил в который раз все подробности, но от него требовали еще.

Странный посетитель, который помял Карсона, пришел задолго до драки. Все сидел и сидел. Но Ив не интересовался им, поскольку зал стоял полупустой. Почему? Ну как же… Вовсе не потому, что он был знаком Иву. Тот и понятия не имел тогда ни о каком беглеце, а этого видел впервые. И погнал бы его, раз ничего не заказывает, чтобы место не занимал, будь народу побольше…

А так пусть сидит. Потом пришел Карсон. Кто такой? Завсегдатай. Механик с термоплана «Олд Сайлорс Сон». Известный бузотер и дебошир. Его вся округа знает. Вон, у ребят Черепашонка спросите. Они вам про Карсона много чего расскажут.

Да, правильно — большой силищи и большого беспокойства человек. По жизни носит его, будто корабль без руля. Человек–крейсер. Никто ничего ему сделать не может. Только успевай увертываться. А не успел — береги рангоут с такелажем да молись предкам, чтобы днище целым осталось. Но беззлобный он. Только буйный делается, как загуляет.

Что–то древнее проснулось в его натуре. И беспокоит его мятежный дух.

Нет, тот, про кого вы спрашиваете, Карсона не знал.

Не мог знать.

Поймите же, что он сюда вообще впервые попал. И не мог с Карсоном неизвестный быть знаком. Ни с кем не мог быть знаком. Почему такая уверенность? Да потому, что, знай он Карсона хоть понаслышке, ушел бы сразу, как только эта компания завалилась.