— Одну… Нет, две коробки.

— Как раз две, достойный Кантор, — обрадовался продавец, — вот, как всегда: восьминидловые патроны особой спецификации. Усиленный заряд отборного гранулированного пороха, специальной малодымной рецептуры. Цельноточеные латунные гильзы под капсюли центрального боя повышенной чуткости. Все от компании «Эршман Поудер и наследники».

— Что мы будем с вами делать, когда старик Эршман откажется выполнять мелкие заказы? — вернулся к реальности из омута своих мыслей Кантор.

— С чего бы ему отказаться? — удивился Аларих Нинкен. — Вот уж решительно не понимаю.

— Да я тоже, признал Кантор, вторя своим мыслям, а отнюдь не отвечая на вопрос, — мало что понимаю. Но времена меняются. Это факт.

И он вынул из коробки патрон.

— Пули твердого свинца, — сосредоточившись на патроне, возвратился к привычной теме Аларих, — тщательно откалиброваны и по месту посадки в гильзу обернуты промасленной рисовой бумагой. Каждый патрончик покрыт лаком и упакован особо. Кажется, я ничего не забыл?

— Вижу, что нет, — кивнул Кантор.

— Лак, как видите, зеленый.

— Да я это вижу.

— Да, на всех патронах только зеленый лак. Никакого другого. Я же помню, достойный Кантор.

Антаер удовлетворенно кивнул. Однажды, при очередном визите в лавку, ему пришлось здесь, на этом самом месте, прочитать маленькую лекцию о боеприпасах вообще и о значении их защитных покрытий в частности. Он четко выразил свое отношение к тем салонным стрелкам, которые предпочитают пользоваться патронами с новомодным синим лаком.

У этого разговора был и второй смысл. Кантор, в отличие от большинства обитателей Мира, очень тонко различал оттенки. Для лавочника же не было никакой разницы, каким оттенком отливает патрон — синевой или зеленью. Разновидность лака он мог определить только по сертификату, прилагаемому к упаковке.

* * *

Карло Умник покинул заведение Алекса Ива, на ходу надевая перчатки. Но Ив словно и не заметил этого. Он остался сидеть на столе, глядя на свои руки.

Линии правой ладони не изменились, что вполне естественно — они определяют судьбу, намеченную при рождении. А вот левая ладонь — показатель того, что сам человек делает со своей судьбой, — изменилась. Ее линии стали зыбкими с того момента, как явился этот пятнистый демон. Настолько зыбкими и неясными, что он всерьез опасался быть убитым.

Если раньше его — опытного хироманта и мистика — не беспокоили проблемы случайностей, он знал, что умрет нескоро, и мог с большой вероятностью предсказать, при каких обстоятельствах, то сегодня он очень испугался, ибо перестал это знать.