— Да, почему нет?

— Благодарю вас.

— Единственное, о чем я вас попрошу, — сказал Кантор, — повремените с вопросами. У меня пока нет ответов. Если что–то заинтересует, обращайтесь к моему помощнику.

— Как вам будет угодно. — И Лендер кивнул Клоссу.

А тот, едва о нем упомянули, приосанился, напустил на себя важность и кивнул в ответ.

Прежде всего Кантор осмотрел входную дверь. Для этого он извлек из саквояжа оптическое стекло, а саквояж передал Клоссу.

Констатировал: взломщик был мастером и проник в помещение беззвучно, несмотря на колокольчик. Следов взлома и проникновения оказалось немного.

в лавке Кантор обнаружил много следов. Оно и понятно — посетители.

Широкая дверь с витражным переплетом посредине была приоткрыта. За ней — лестница, что вела наверх. Кантор тронул рычаг, дверь откатилась в сторону с легким шорохом тисовых роликов. Почти беззвучно.

Кантор принялся осматривать ступени.

Здесь были следы троих. Один явно высокого роста, о другом трудно было сказать что–то определенное… Третий был настоящим исполином. Крупные отпечатки обуви, сильно вдавленные в ворс ковровой дорожки.

Причем он прошел самым последним, и напрямую через лавку с улицы. Его отпечатки хранили еще влагу подошв. Да, вот еще… Он поднялся, спустился и поднялся снова. Первый раз — прошел крадучись. Спускался — перепрыгивая через три ступеньки. Несколько раз мазнул влажным плечом по стене. А вновь поднимался — поспешно и не таясь.

Если Клосс что–то и понимал в исследованиях Кантора, то сочинитель решительно ничего. Образ антаера сделался в этот миг для него еще более романтичным и таинственным.

Поднявшись по узкой винтовой лестнице в квартиру лавочника, имевшую, совершенно очевидно, и отдельный вход, Кантор и его спутники увидели просторную комнату с очень высоким потолком.

Здесь царил разгром. В глаза бросалось кровавое пятно на полу. Тут и там черепки посуды. Круглый стол на боку, а за ним — Лендер едва не вскрикнул — показалось тело, но нет, скатерть, свитая в причудливый жгут. Зеленая, с золотыми рыбками скатерть…

Окно — единственное, но практически во всю стену и закрываемое тяжелыми плотными портьерами — было разбито в центре.

Ветер качал распахнутые портьеры. Какие–то обрывки, подхваченные сквозняком, блуждали по полу. Жилище фейери, решил антаер. В этом нет сомнений.

Кантор, почти как прежде Флай, только совсем с другим чувством, представил себе, как владелец скобяной лавки, зашторив окно и раздевшись, расправляет крылья и повисает в воздухе под потолком.

Пухлые, удобные кресла, обтянутые рыбьей кожей с серебряным шитьем, — одно опрокинуто, но след на полу указывал, где оно стояло прежде — обращенное к окну. Второе тоже было сдвинуто с места и залито кровью. Третье кресло, прежде явно стоявшее у камина, отброшено в сторону.