То есть построил крестьянин дом своими руками, а он не его, а принадлежит помещику с момента постройки.

Стиль брошюры был отвратный, с кучей лишних слов, огромными абзацами и множеством терминов, смысла которых Саша не понимал, ибо встречал только в русской классической литературе.

У Гогеля что ли спросить?

Саше не хотелось встретить его несчастный сочувственный взгляд. С другой стороны, должен ли Великий князь знать это?

Лучше минута позора, чем годы неведения.

— Григорий Федорович, а что такое «рига», «овин» и «гумно»? — спросил Саша.

Гогель даже не очень расстроился.

— Рига — это такая изба с печью, в ней сушат и обмолачивают снопы. Овин — почти тоже самое, но там снопы только сушат, а не обмолачивают. А гумно — это все вместе: рига с овином. Но гумно может быть без навеса.

— Позвольте, я запишу, — попросил Саша.

И записал на одну из закладок, которые уже густо торчали из книжки.

«Любезный дядя Костя! — написал Саша в ответ. — Спасибо Вам огромное за брошюру. Я ее уже прочитал. Стиль, конечно, тяжеловат (ну, как можно столько воды налить!), но продраться возможно. А нет ли у Вас „Путешествия из Петербурга в Москву“ господина Радищева для уравновешивания впечатления? Если только оно не запрещено».

«Любезный дядя Костя! — написал Саша в ответ. — Спасибо Вам огромное за брошюру. Я ее уже прочитал. Стиль, конечно, тяжеловат (ну, как можно столько воды налить!), но продраться возможно. А нет ли у Вас „Путешествия из Петербурга в Москву“ господина Радищева для уравновешивания впечатления? Если только оно не запрещено».

И отослав, обратился к Гогелю:

— Григорий Федорович, у меня к вам просьба: можете мне составить табличку основных цен? Продукты питания, мыло, бумага, письменные принадлежности, одежда, основные услуги, парикмахер там, извозчик, репетитор, почта, развлечения? И кто сколько зарабатывает. Хорошо?

Гогель кивнул.

— У меня теперь есть деньги, и я хочу понять, на что их может хватить, — пояснил Саша.

К вечеру он начал беспокоится, успеет ли шампунь вовремя. Подстраховаться надо.

— Григорий Федорович, можно мне в библиотеку? — спросил он. — Мне нужен рояль.

Нарисовать, как Никсе, ему, конечно, слабо, зато он может сыграть. И заодно потянуть время.

Ему тут же пришло в голову обыграть матушкино имя. «Аве Мария» Шуберта? Ноты, конечно, достать можно, ибо Шуберт, но не разучить за вечер. Да и голос у него не как у Робертино Лоретти. Ломается, мать его! Да, видимо, никогда и не был ангельским. И итальянские слова он не помнит от слова «совсем».