Да и гимн католический. Кто их знает, как воспримут.
И он вспомнил другую музыку. Сложность была в том, что она для гитары. С гитарой бы вообще без проблем, а для пианино надо подбирать. А для этого нужно время.
Подобрать вроде смог. Если и ошибся — никто не заметит.
А после ужина пришла очередная записка от дяди Кости:
«Милый Саша! Конечно запрещено. Посылаю тебе первое издание. Их по всей России около дюжины штук. Отцу не особенно показывай, а твои гувернеры, скорее всего, не поймут, что это. Знаешь-то откуда, Сен-Жюст? Статью Пушкина читал в прошлом году? Кстати, Александр Сергеевич совершенно прав: стиль у Радищева ужасный. Но ты сам напросился. Жинка моя всем хвастается твоим стихотворением. Хотя, по-моему, перебой ритма в последней строке все портит. Твой дядя Костя».
«Милый Саша! Конечно запрещено. Посылаю тебе первое издание. Их по всей России около дюжины штук. Отцу не особенно показывай, а твои гувернеры, скорее всего, не поймут, что это. Знаешь-то откуда, Сен-Жюст? Статью Пушкина читал в прошлом году?
Кстати, Александр Сергеевич совершенно прав: стиль у Радищева ужасный. Но ты сам напросился.
Жинка моя всем хвастается твоим стихотворением. Хотя, по-моему, перебой ритма в последней строке все портит.
Письмо было написано по-английски (ну, кроме слова «жинка»). Причем даже без ошибок.
Ну, подумал Саша, не один же я такой умный!
К письму прилагался средней толщины том в простой бумажной обложке. Год издания: 1790.
В девятом классе «Путешествием» он благополучно манкировал. Учителя и не давили особенно. Текст 18-го века! Нервы нужны железные, чтобы такое читать.
И Саше живо вспомнилось стихотворение Окуджавы:
Пройдут недолгие века — напишут школьники в тетрадке все то, что нам не позволяет писать дрожащая рука…И у каждого века свои запрещенные шедевры, а разрешают их только тогда, когда они теряют актуальность. А что-то другое, злободневное, интересное и волнующее — уже вновь запрещено.
Саша ответил на том же языке.
«Дорогой дядя Костя! Нет, статью Пушкина о Радищеве я не читал. Было бы интересно, но я хочу сначала составить свое мнение, иначе Александр Сергеевич задавит меня своим авторитетом. За книгу спасибо огромное! Можно мне этот раритет с карандашом прочитать? Я знаю, что рукописи не горят, но все равно боюсь испортить. Если нас раскроют, надо ли мне молчать, как в подвалах святейшей инквизиции или я могу назвать твое имя? Можно ли потом дать это почитать Никсе? Твой Саша».
«Дорогой дядя Костя!
Нет, статью Пушкина о Радищеве я не читал. Было бы интересно, но я хочу сначала составить свое мнение, иначе Александр Сергеевич задавит меня своим авторитетом.