— Пока еще служит, слава богу! — заметил царь. — Не ушел окончательно в писаки.

Саше захотелось ввернуть что-то вроде: «Папа́, ты неправ!»

Но он решил не усложнять положение.

— А можно к нему на чай напроситься? — мечтательно спросил он. — Он же там гостит в Китайской деревне? Грех не воспользоваться случаем, чтобы познакомиться с таким человеком. Он же не должен быть на нас в обиде. Мы не сбежали, извинились, ландолет поднять помогли. Хотя он бы и без нас справился.

— Еще бы вы сбежали! — бросил царь.

— Если мы ему сто рублей дадим на ремонт, он не оскорбится? — спросил Саша.

— Нет, если с извинениями, — сказал папа́. — Впрочем, я сам.

Царь задумался, закурил сигару.

— В Китайскую деревню на велосипедах не ездить, — наконец, сказал он. — Если в парке видите лошадь — затормозите и сойдите с велосипеда, и закройте его собой, чтобы лошадь не испугалась. Еще один такой эпизод — и будете на гауптвахте. Оба!

— Здесь есть гауптвахта? — спросил Саша, когда они с Никсой возвращались от папа́.

— В Царском селе, в городе, — сказал брат. — Там стоят гусарские полки, это за Екатерининским парком. Там, кстати, Лермонтов сидел.

— Русский писатель без этого не может, — усмехнулся Саша. — Иначе он не писатель, а пропагандист на зарплате.

— Зарплате?

— Ну, на жалованье. «На смерть поэта»? Его вроде сослали?

— Нет, не за это. Пришел на торжественный развод караула с очень короткой саблей. Дядя Михайло, дедушкин брат, дал ее поиграть дяде Низи и дяде Мише, они тогда были еще маленькие. Но Лермонтова отправил на гауптвахту. На 15 суток.

— Историческое место, — сказал Саша.

— Желаешь посетить?

— Ну-у, — протянул Саша, — я, в общем-то, обойдусь, а тебе полезно. Чтобы десять раз подумал, прежде чем сажать кого-то в тюрьму. Кстати, а как в Китайской деревне оказался Зиновьев?

— Очень просто, — сказал Никса. — Он занимает один из домиков.