Раздался скребущий звук. Уилл обернулся, чтобы посмотреть, что делает Фейт, но она не двигаясь стояла в центре комнаты. До него снова донеслось царапанье, и на этот раз он понял, что звук идет с потолка.

— Нарик? — одними губами спросила Фейт.

Уилл обвел лучом фонаря низкий потолок и углы комнаты. Как и во всем доме, штукатурка вокруг выключателя была разбита. У дыры в стене темнело пятно, отдаленно напоминающее отпечаток ноги. Прямо над ним в потолке было отверстие, из которого свисали обломки гипсокартона и обрывки изоляции.

— Эмма? — Уилл с трудом выговорил имя девушки, настолько страшно ему было произнести его и лишить себя надежды. — Эмма Кампано? — Он ударил ладонью по потолку. — Эмма, это полиция!

Снова какой-то шорох и отчетливый топот крысиных лапок.

— Эмма?

Уилл уже срывал с низкого потолка листы гипсокартона. Решив, что действует недостаточно быстро, он принялся расширять отверстие фонарем.

— Эмма, это полиция!

Сунув ногу в дыру в стене, он подтянулся и заглянул на чердак.

И замер. Горячий воздух окутал его таким непроницаемым облаком, что стало больно дышать. Девушка неподвижно лежала на полу. Ее кожа была покрыта мелкой белой пылью, глаза открыты, губы крепко сжаты. В нескольких дюймах от ее руки сидела большая крыса, ее глаза, подобно зеркалам, поблескивали в свете фонаря. Уилл подтянулся на руках и забрался на чердак. Крысы были повсюду. Одна из них пробежала по руке девушки. Он увидел царапины там, где когти животных вонзались в кожу.

— Нет, — прошептал Уилл, на коленях подползая к Эмме.

На ее животе и бедрах запеклась кровь, шею опоясывали рубцы. При виде девушки сердце Уилла сжалось от боли. Как он скажет Полу, в каком состоянии нашел его дочь? На чердаке не чувствовалось запаха разложения, в ее плоть еще не вгрызались мухи. Как смогут они все жить, зная, что жизнь и смерть Эммы разделяли считаные часы?

— Уилл? — окликнула Фейт, и по ее голосу он понял: она догадалась, что он нашел.

— Прости, — прошептал Уилл.

Он не мог вынести этот пустой, безжизненный взгляд. Ни разу за все расследование он не поверил в то, что она умерла, даже когда все улики указывали на обратное. Он настаивал на том, что этого просто не может быть, и все, о чем он мог сейчас думать, так это о том, что его самонадеянность сделала правду просто невыносимой.

Уилл протянул руку, чтобы закрыть ей глаза, и осторожно нажал кончиками пальцев на веки, пытаясь их опустить.

— Прости, — повторил он, зная, что этого недостаточно.

Зная, что этого никогда не будет достаточно.

Глаза Эммы снова открылись. Она моргнула и посмотрела на Уилла.