Едва коснувшись пола, Алекс тут же вскочил на ноги, пытаясь выиграть у сумасшедшего хотя бы еще одно драгоценное мгновение.

Но, сделав три коротких шага назад, он уперся спиной в деревянный стеллаж с инструментами. И как только Дойл понял, что больше ему бежать некуда, незнакомец шагнул вперед, оказавшись прямо напротив него, и вновь взмахнул топором. Справа налево. Дойл пригнулся.

Лезвие царапнуло по дереву прямо над его головой. Дойл услышал, как топор вновь со свистом рассек воздух, и тем не менее выпрямился и схватил тяжелый молоток‑клещи, висевший на вбитом в стену крюке. И, уже сжимая молоток в руках, был отброшен в сторону и назад сокрушительным ударом. Молоток с грохотом покатился по полу.

У Дойла в голове мелькнула мысль, что потеря молотка была, пожалуй, наименьшей из тех потерь, которые, возможно, его еще ждут. Невыносимая, пульсирующая боль где‑то сбоку, в области грудной клетки, превратила Алекса в совершенно беспомощное существо. Что произошло? Его разрубили на куски? Разорвали на части? Боль… Боль была ужасной, самой жуткой, которую ему когда‑либо приходилось выносить. Боже милосердный, пожалуйста, нет… Умоляю, только не это… Только не смерть… Кровь… Только не лежать неподвижно, истекая кровью, пока топор поднимается и потом методично расчленяет его. Черт возьми, только не смерть. Что угодно, но не это: пустота, тьма, вечный мрак. От этого видения кровь застывает в жилах… В голове вертелось: «Господи, Боже милостивый, нет…»

Все эти мысли молнией пронеслись в мозгу Алекса, однако в следующую секунду он осознал, что лезвие топора его не задело. Безумец ударил его обухом, как раз под ребра, справа. Удар был настолько силен, что еще немного, и Алекс испустил бы дух, а на теле остался бы лишь рубец или даже просто синяк. И ничего более. Ни крови, ни раны.

Но где же этот сумасшедший с его топором?

Дойл с трудом открыл глаза. К его великому изумлению, незнакомец бросил свое ужасное орудие и, прижав ладони к вискам, корчил какие‑то странные гримасы. На лбу его выступил пот и крупными каплями катился по красному от натуги лицу.

Ловя ртом воздух, Алекс еле поднялся на ноги и прислонился к стене. Он был слишком слаб и разбит болью, чтобы двигаться.

Светловолосый заметил его движение и нагнулся за топором, но остановился на полпути. Он издал сдавленный вопль, повернулся и, спотыкаясь, побрел прочь из комнаты — в ливень и ночную мглу.

Прошло довольно много времени, пока Алекс пытался восстановить дыхание и преодолеть колющую боль в боку. Он ни секунды не сомневался, что получил лишь временную передышку. Ведь его врагу не имело смысла бросать почти законченное дело и уходить. Человек отчаянно нуждался в том, чтобы убить Дойла. Он не шутил и не играл. Каждый раз, взмахивая топором, он надеялся разрубить Алекса пополам. Вне всякого сомнения, он был ненормальным. А ненормальные, как известно, непредсказуемы.