Таким образом, уже одно установление связи обоих преподобий можно было счесть несомненной удачей.

Моркрофт незаметно покинул кафе, решив дождаться выхода О'Треди в машине. Вести пришлось вплоть до Нижнего Манхэттена. С авеню Америки Пол резко свернул на Селливен. Маркрофта занесло и он потерял серебристый «линкольн» из вида. Покрутившись по улочкам Гринич Вилледж, агент нашел машину уже припаркованной возле ресторанчика «Ривьера», уютного местечка с французской кухней, где преимущественно собиралась студенческая молодежь.

Скорее по наитию, нежели руководствуясь трезвым расчетом, Моркрофт решился на рискованный шаг. Оставив машину на углу Вашингтон сквер, он непринужденной походкой направился к ресторану. Считанные секунды понадобились, чтобы залезть в кабину «линкольна». Портфеля, как и следовало полагать, там не оказалось. Зато в ящике для перчаток удалось найти пару гигиенических салфеток. Осторожно попробовав на язык, Моркфорт сплюнул и вернул находку на место. Как он и думал, салфетки были пропитаны ЛСД. Четверть дюйма такой бумаги тянули на десять-пятнадцать долларов.

Войти в «Ривьеру» — ресторан заполнялся обычно лишь к вечеру — значило неизбежно привлечь к себе внимание. Прикинув все за и против, Моркрофт затер плевок, вылез из машины и, слегка покрутив отмычкой, запер замок.

Тип, подобный О'Треди, легко отвертится от галлюциногенных салфеточек. Подкинули — и весь сказ. Если уж брать, то наверняка.

Вскоре Моркрофт уже мчался по широкой набережной Хадсон ривер.

Периодически наведываясь в Бакленд, он не забывал завернуть по дороге в госпиталь. Здоровье Патриции Кемпбелл шло на поправку, однако в поведении девушки обнаружились тревожные симптомы. Будучи прикована к больничной койке, она, едва придя в сознание, начала проявлять, как деликатно отметил врач, бурный, если не сказать, необузданный темперамент.

Налицо были все признаки чистейшей воды нимфомании. Лечащий врач ощутил это на себе, когда больная неожиданно обхватила его шею и задрала на себе рубашку. После такого случая он решался входить в палату лишь в сопровождении сестры. Патрицию это ничуть не смущало. Демонстрируя свои прелести, она несла самую низкопробную похабщину, ухитряясь сохранять милую улыбку на ангельском личике. Унять ее удавалось только с помощью успокоительных средств, что тоже давалось ценой ожесточенной борьбы. При виде шприца Патриция тут же переворачивалась на живот, подставляя пухлые розовые ягодицы, хотя укол предназначался совсем в иное место. Но это еще пустяки. Она просто-таки набрасывалась на сестер, выказывая сумасшедшую хитрость и неожиданную в столь хрупком создании силу. Ничего подобного за ней прежде не замечалось.