- Мы еще не знаем, - ответил Эдуард.

Питер не отрывал взгляда от фотографий, глаза его бегали по страшным картинам. Он не подошел, не стал рассматривать их вблизи, как я, но он смотрел и видел, что на них. Не вскрикнул, не упал в обморок, его не стошнило. Доказал, что хотел. Он - не баба. Я подумала, не надо ли его предупредить, что могут быть кошмары. Да нет. Они либо будут, либо не будут.

Он все еще был бледен, испарина выступила на верхней губе, но он мог двигаться, и голос его был хрипловат, но спокоен.

- Я лучше пойду помогу маме на кухне.

И он вышел, обхватив себя руками, как от холода.

Никто не сказал ни слова. Когда он отошел так, что уже не мог слышать, я подошла к Эдуарду.

- Ну, прошло лучше, чем я думала.

- Прошло примерно так, как я и думал, - ответил Эдуард.

- Черт побери, Эдуард, у парня будут кошмары!

- Или да, или нет. Пит - пацан крепкий.

Эдуард выглядывал в дверь, будто все еще видел Питера. Взгляд его был где-то далеко.

Я уставилась на него:

- Ты им гордишься. Гордишься тем, что он посмотрел на вот это, - я мотнула головой в сторону фотографии, - и выдержал.

- А почему бы ему не гордиться? - спросил Олаф.

Я оглянулась на него:

- Если бы Эдуард был отцом Питера - то понятно. Но это не так.

Я снова повернулась к Эдуарду и пристально посмотрела на него. Лицо его было непроницаемо, как всегда, но чуть лучились глаза.

Я тронула Эдуарда за руку, и этого было достаточно - он обернулся ко мне.

- Ты с ним обращаешься как с будущим сыном. - Я покачала головой. - Эдуард, ты не можешь позволить себе такую семью.

- Знаю, - ответил он.