Такая теперь в мире справедливость: деньги — у Неживого с Саврасовым, а самую грязную работу делают Елена с Вадимом…

— Ширяй! — позвала она. — Иди приберись!

Из каморки, которую когда-то занимала тетя Тома, выполз Ширяй, сильно хромая. Саврасов испортил ему ногу качественно. Если разорванный ахилл у Ильи медленно, но зажил, то здесь случай безнадежный… Елена встретила его в коридоре.

— Там все в дерьме, — показала она на операционную. — Сделаешь?

Тот испуганно закивал. Боится стать ненужным — помнит, как решали вопрос, что с ним делать… Правильно боится. Работа уборщика теперь — единственное его спасение, потому что с увечными руками и с ногой ни на что больше он не годен. Удивительно, как он навострился-таки со шваброй да с ведром управляться. Другим двум приятелям Вадима повезло меньше… Опять Елене вспомнился ТОТ ДЕНЬ. Когда все рухнуло. Когда незнакомые мужики бродили по этажам, а потом пришел новый порядок и вымел всех, когда особняк внезапно восстал из руин и настало время узнать, кто здесь лишний… Ширяя удалось отстоять с еще б О льшим трудом, чем Вадьку. Отстояли. Зато остальным подельникам Балакирева, которые были в тройке Ширяя, применения не нашлось. А поскольку свидетели Виктора Антоновича нервировали, они и стали первыми пленниками больнички. Первыми, кого забили на вновь открывшейся ферме.

У менеджера Ильи, на его счастье, таких проблем не возникло: он остался почти в прежней должности, — вахтером при входе. Виктор Антонович справедливо решил, что бывшего десантника надежнее купить, чем, как он выражается, «стереть». У Неживого, как поняла Елена, и без Ильи хватило проблем с генералом Пустовитом. Русланчик-то исчез. Впрочем, Руслан Алыпов был шпиёном, и это облегчило задачу. Его списали на Крамского, который вырвался на волю. Намекнули, что Руслан и выпустил чудовище — не нарочно, просто хотел проникнуть в подвал и посмотреть, что там да как, проявил инициативу на свою голову. И те, кто приставил Алыпова к Эвглене, вынуждены были скушать эту версию, иначе пришлось бы им открыться…

…Вернулся Вадим. Вид — странный, в руках — полиэтиленовый пакет. Вадим со вчерашнего для изменился: и так-то нелюдимый тип, а теперь вообще замолчал. «О, кей», «стопудово» да «забей», — вот и весь лексикон.

При появлении Балакирева пациенты, как обычно, заволновались, начали всякие слова выкрикивать… Елена не обратила внимания. Давно научилась отфильтровывать эти звуки. «Пожалуйста, отпустите… Это страшная ошибка… Вы меня вчера не так поняли…». Прочь из ушей, вон из мозга!