– Я понял. Делай и то и другое.

Легкий смешок:

– Больше я ничем не могу тебе помочь.

– Помоги, как можешь.

Долгая пауза.

– В доме Рейнера мало что нашли. В его офисе были данные слежки за тобой, ты это знаешь. Больше ничего. Да, и раз уж мы об этом заговорили. Я не знал, что у тебя были приступы тревоги после Хорватии.

– Это не были прис… – Тим глубоко вздохнул. – Брось, Медведь. Что еще?

– Кинделл цел и невредим. Он не захотел поехать с нами – не доверяет полицейскому надзору, представь себе. И самая большая новость: сегодня после обеда, Дюмон выстрелил себе в рот из пистолета в больничной палате.

Тим готовил себя к этой новости, но ему потребовалась минута, чтобы заговорить снова.

– Таннино предаст дело огласке?

– Завтра вечером.

– Я попаду в новости?

– На это я не буду отвечать, – Тим услышал, как Медведь откашлялся и сплюнул. – У меня дела.

– Прекрасно. Сделай мне еще одно одолжение.

– Думаю, ты давно перешел все границы.

– У Аненберг был родезийский риджбэк. Классная собака. Он сейчас, скорее всего, заперт в ее квартире, умирает от голода и жаждет сходить пописать. Если следователи его найдут, они посадят его в загон. Съезди забери его. Тебе все равно нужна компания.

Медведь фыркнул и повесил трубку.

Тим еще раз попробовал дозвониться Роберту и Митчеллу, и снова врубилась голосовая почта. Он позвонил Аисту: номер отключен.

Шоссе было на удивление пустым. Тим пробирался через клубы тумана. Он припарковался почти в четырех кварталах от дома Эрики Хайнрих, на случай, если за ним следит кто-нибудь еще – судебный исполнитель или убийца. Ему понадобилось полчаса, чтобы прочесать два квартала, проверяя все припаркованные машины, крыши и кусты.