Он снова стиснул ее, а потом вскочил с кровати, подошел к двери и открыл ее.

– Не уходи, – попросила она.

– А я и не ухожу. Просто хочу посмотреть, не пришли ли газеты. – Он открыл дверь и наклонился, а потом повернулся, показывая «Таймс». – Приятное здесь местечко, не так ли?

– Да, – сказала она. – Замечательное.

Он сдвинул защитные очки на лоб, открыл газету и просмотрел ее, потом сложил страницы, подошел к кровати и уселся рядом с Сэм.

– Я же говорил тебе, что я уже позаботился обо всех деталях. Смотри-ка!

Он держал страницу прямо перед ней.

«ОБЪЯВЛЕНИЯ И СВЕТСКАЯ ХРОНИКА».

«ОБЪЯВЛЕНИЯ И СВЕТСКАЯ ХРОНИКА».

Она посмотрела на него снизу вверх, заглянула в эти глаза, ставшие внезапно такими холодными и жесткими, что она не могла отличить, который из них стеклянный.

– Ну, давай же, – настаивал он. – Взгляни-ка, посмотри, там про тебя, видишь эту колоночку?

«Смерти», – прочитала она, и ее охватила дрожь, а палец ее с длинным, аккуратно наманикюренным ногтем, слишком уж длинным, похожим на коготь, тем временем скользил вниз по колонке.

– Смотри, вон там! – Его голос был полон детского ликования. – Ну, видишь?

Она оцепенела.

«КЭРТИС. Трагически погибла. Саманта (Сэм) Рут. 32 года. Горячо любимая жена Ричарда и любящая мать Ники. Панихида будет проведена в частном порядке. Семья принимает только цветы».

«КЭРТИС. Трагически погибла. Саманта (Сэм) Рут. 32 года. Горячо любимая жена Ричарда и любящая мать Ники. Панихида будет проведена в частном порядке. Семья принимает только цветы».

– Дата. – Его слова доходили до нее как сквозь пелену. – Единственная вещь, которую они упустили.

Сэм почувствовала резкий сквозняк, и газетные листы один за другим сдуло на пол, словно подхваченные свирепым порывом ветра. Она услышала рев какого-то двигателя, волосы хлестали по лицу, а занавески грохотали так, будто они из жести. В изумлении она подняла взгляд на потолок. Это огромный, черный и страшный вентилятор бешено вращался с жутким клацаньем. Его шум перешел в оглушительный рев, она зажала уши руками.

Нет!

Ветер пронесся по постели, сорвал с нее простыни и расшвырял их по комнате, как листы бумаги.