Я останавливаюсь, вслушиваюсь и шутливо грожу кулаком проказнику-ветру. Какое море? До него не меньше пятнадцати миль. Я смеюсь. «Теперь меня так легко не возьмешь. Все в прошлом. Я не боюсь газетных статей и хитростей Доусона. Сейчас я чувствую себя сильной!»

Я возвращаюсь в дом. Я счастлива в своей теплой уютной крепости.

Часы показывают девять. Наверное, Ричард повел Джоша в кино. А, может, они встретились с какими-то друзьями? Нет, скорее всего, кино. Иначе позвонили бы.

К десяти у меня в голове начинают роиться мысли о том, как узки и опасны наши дороги, как сложно в ночи разъезжаться на них со встречными машинами.

Спустя тридцать минут до меня доносится стук закрывшейся дверцы машины, и я бросаюсь к входной двери.

Морланд несет на руках спящего Джоша. Упреждая мои вопросы, он качает головой и направляется наверх, в спальню. Там он молча раздевает и укладывает мальчика.

– Спокойной ночи, дорогой, – склоняюсь я к сыну.

– Спокойной ночи, мамочка, – сквозь сон отвечает Джош, обнимает меня за шею и подставляет щеку для поцелуя. Его объятие теплое и доброе, а сам он успокоенный и расслабленный. Это удивляет меня.

– Что ты сказал ему? – спрашиваю я Ричарда, когда мы выходим из спальни Джоша.

– Да ничего особенного. – Ричард смотрит в сторону. – Мне нужно спуститься вниз и кое-что написать. Мы не могли бы поговорить позже?

Я смотрю на него. Внутри меня растет какое-то нехорошее предчувствие.

– Позже?

– Мне нужно всего полчаса. Но написать это я должен именно сейчас. – Морланд коротко улыбается, но глаза его остаются грустными.

– Что-нибудь случилось?

– Я хочу сообщить тебе о том, что сказал мне Джош. Но мне нужно время, чтобы правильно изложить это. Я должен написать.

– Значит, что-то случилось, – повторяю я.

Ричард делает неопределенный жест рукой, и от этого мне становится еще больше не по себе.

– Так что же произошло? – настойчиво спрашиваю я.

– Обещаю: всего полчаса.

Я смотрю Морланду в лицо и вижу в нем какие-то неуловимые черточки, которые до смерти пугают меня.