Внезапно почувствовав ком в желудке, она повесила трубку.
Сидя на краю кровати, Сьюзен стиснула зубы и прижала одну холодную руку к шее, пониже затылка, а другую — к животу. Спазм тошноты прошел.
Она взглянула на телеэкран — и тут же отвела взгляд в сторону.
Глядя на телефон, всем сердцем желая, чтобы он зазвонил, сказала она:
— Марти, ну, пожалуйста. Позвони мне. Скорее, скорее…
Вино в стакане оставалось нетронутым уже на протяжении нескольких часов. Она допила его.
Потом она выдвинула верхний ящик своей тумбочки и достала пистолет, который хранила для самообороны.
Насколько она знала, Ариман никогда не посещал ее дважды за одну ночь. Насколько она знала.
Она внезапно поняла всю нелепость того, что наговорила на автоответчик Марти: «Ублюдок — после того, как я совершила для него такую выгодную сделку, когда он покупал дом». Она продала Марку Ариману его нынешнее жилище восемнадцать месяцев назад, за два месяца до того, как у нее возникла агорафобия. Она представляла продавца, а доктор явился смотреть дом и попросил, чтобы она представляла еще и его. Она провела чертовски хорошую работу, и ей удалось соблюсти в максимальной степени интересы как покупателя, так и продавца. И все же никто, пожалуй, не стал бы рассчитывать, что если бы среди клиентов оказался маньяк-человеконенавистник, то он зарезал бы ее более нежно из-за того, что в общении с ним она проявила себя честным и порядочным риелтором.
Она начала было смеяться, подавила смех, попыталась найти убежище в вине, обнаружила, что его не осталось, и, поставив пустой стакан, взяла пистолет.
— Марти, ну, пожалуйста. Позвони! Позвони!
Телефон зазвонил.
Сьюзен отложила пистолет и схватила трубку.
— Да, — сказала она.
И, прежде чем она смогла выговорить хоть еще одно слово, мужской голос произнес:
— Бен Марко.
— Я слушаю.