Ринк и Фордайс были людьми действия, им чужды были любые размышления.

Конечно, Агентству нужны подобные люди, хотя у них отсутствовало чувство перспективы. Они жалкие, весьма ограниченные личности. Когда они покинут этот мир, он немного приблизится к совершенству.

— В то время я был совсем молодым, всего на два года старше вашего сына, — говорил Рой. — Но я понимал, чего вы старались достигнуть.

— И чего же? — спросил художник. У него был приятный, обволакивающий баритональный тенор.

Судя по тембру голоса, Акблом, если бы захотел, мог бы сделать карьеру профессионального певца.

Рой начал излагать свои теории по поводу работ Акблома.

Он говорил, что загадочные и странные портреты изображают не проклятые желания людей, которые зреют в их прекрасных телах, подобно тому, как растет давление внутри нагревающегося котла. Портреты нужно рассматривать рядом с натюрмортами, и вместе они рассказывают о человеческих желаниях и борьбе людей за совершенство.

— И если ваша работа с живыми существами помогала им достигнуть совершенной красоты даже на короткое время, перед тем как они умирали, тогда ваши преступления были на самом деле не преступлениями, а актами благотворительности, проявлением глубокого сочувствия, потому что в мире почти не существует людей, которые хоть раз в жизни испытали момент совершенства. Вместе с мучениями эти сорок человек, и, видимо, ваша жена тоже, получили великолепный опыт. Если бы они смогли выжить, то, наверное, со временем стали бы вас благодарить.

Рой говорил все это очень искренне, хотя раньше считал, что Акблом заблуждается. Что он использовал не те средства для достижения Грааля совершенства! Но это было до того, как он встретился с Акбломом. Теперь ему стало стыдно, что он недооценивал художника — его талант и острый ум.

Ринк и Фордайс не выражали ни интереса, ни удивления, слушая Роя. За время своей службы в Агентстве они наслушались наглой лжи, которая излагалась искренне и красиво, и сейчас явно считали, что их босс играет с Акбломом в кошки-мышки, мудро манипулирует им, чтобы этот сумасшедший стал с ними сотрудничать и таким образом облегчил им проведение операции.

Рою было жутко приятно выражать свои искренние чувства и представления и знать, что Акблом полностью понимает это. А Ринк и Фордайс пусть считают, что он ведет с ним хитрые игры.

Рой не пошел так далеко, чтобы поведать о своем личном вкладе в устранение несовершенства мира.

Рассказы о Беттонфилдах из Беверли-Хиллз, Честере и Джиневре из Бербанка, о паралитике и его жене, которых Рой встретил у ресторана в Вегасе, могут поразить даже Ринка и Фордайса, если он поведает обо всем детально. И они, пожалуй, не поверят, что он все только что выдумал, чтобы завоевать доверие Акблома.